Окно было затянуто морозным узором и плотно затворено. Извернувшись, Андрей попытался вставить в щель нож, чтобы отжать шпингалет. Хмыкнул и, чуть спустившись, спрыгнул в сугроб.

– Идемте, Роза Фернандовна, – под локоть повел ее по целине к воротам. Привратник открыл мгновенно, в глазах у него не было и капли сна.

– Наши на кухне сидят уже, – бормотал он, – да Дуська вся изводится, да кто ж мог учинить такое, а?!

– Успокойся, Трофим, а то я тоже сейчас изведусь, – голос женщины дрожал, но рукой слуге она махнула решительно. – Ждите, сыщик место осмотрит и спустится к вам. А что же вы, Андрей Ильич, царапины на сливе не осматривали, огня не зажигали? – спросила пытливо, уже поднимаясь по черной лестнице к комнате, где держали котят.

– Так несподручно, – отбоярился Андрей. – Царапины я из комнаты буду смотреть. В доме кроме слуг еще кто-то есть?

– Дядька, воспитатель моих младших, гувернантка уехала. А дети спят, их первым делом проверили.

– А во сколько они легли? Могли видеть или слышать что-то подозрительное?

– Нет! – так решительно отозвалась Роза Фернандовна, что Андрей аж вздрогнул.

Что-то звучало в ее голосе такое, что мурашки пошли по хребту. Подумалось: гордая кастанийка скорее убьет себя, чем выдаст чью-то тайну. Но, это уж к милейшему доктору Григгеру. И тут Звягинцеву закралась мысль, а не могла ли Володенская сама украсть котят и продать… да хоть тому заводчику, у которого на одного котенка разрешение есть. Мотылялся он там на балу и всех выспрашивал, не перепродаст ли кто еще импер-куна, одного ему, дескать, мало. Переплатить сулил втрое.

Или тот же Марио? Гнусный фрукт. Но зачем это Володенским? Всплывет – позор на всю округу. Да и титула могут лишить. А деньги не такие, чтобы для этой семьи большое значение имели. Нет, глупость получается.

Потому версию, мелькнувшую, было, Андрей за ненадобностью отбросил.

Котят, как оказалось, держали в гостиной рядом с хозяйской спальней. И обстановка там была нервная. Невесть откуда взявшийся Герострат вылизывал развалившуюся на княжеской кровати Дульсинею, рядом стояла служанка с окровавленной рукой, видимо, та самая «котья няня».

– Цапнула! Как есть цапнула! – причитала она. – Если бы не этот, - кивнула на кота, - она бы меня того… вообще загрызла.

Роза взялась перевязывать раны девицы. Андрей в спальню не пошел, окинув взглядом прилежащую комнату, первым делом прошагал к окну. И тут же понял, что зря проявлял чудеса эквилибристики, лазя на второй этаж по стене. У окна было три шпингалета. И если первый и второй свободно могли упасть от толчка снаружи, то третий снизу вверх вставлялся в раму. А значит, подельник у вора в доме точно был. И либо спустил бедняжек через окно, либо вынес через дверь. Окно он все-таки раскрыл. Смел со слива снег. Ни царапин, ни лохмотьев веревки там не было. Это в романах улики словно специально от всего остаются, а тут не роман, вздохнул Андрей.

В комнате что-либо еще было? Ничего больше не пропало? – спросил он Розу Фернандовну.

Она только головой помотала, кусая губы. Небрежно полазила в ящичках секретера, и уже вслух добавила:

– Нет, ничего.

Андрей подосадовал, что при нем нет ни фотоаппарата, ни художника, и взялся набрасывать план комнаты сам. После снял отпечатки пальцев со всех поверхностей и с каждого, присутствующего в доме, детей пока исключая, записал результаты. Герострат, оставив страдающую супругу, ходил за ним по пятам, проверяя каждый шаг. Работой сыщика почему-то остался недоволен: фыркнул презрительно и гордо удалился обратно к Дульсинее.

Андрей допросил слуг с помощью магии, и убедился, что все они чисты, аки первый снег, и котят не воровали.

Марине повезло: хоть вернулась она домой непростительно рано для бала, в квартире никого не оказалось. Домочадцы, похоже, отправились на гулянья, коих хватало в эту ночь по всему городу. Вывесив за дверь своей спальни роскошное платье, которому заведомо не было места в ее небольшом шкафу, девушка могла быть уверена, что теперь никто ее не побеспокоит, не вломится в комнату, если свет не будет гореть, не станет будить. А она успеет ночник выключить до того, как заметят. И пусть голову ломают, что такого случилось. Подождут до завтра, утром все объяснит.

Ведь спать Марина не собиралась: слишком много впечатлений и мыслей кружилось в голове и в душе. Как в вальсе. И нужно, нужно было разобраться в них, поведав дневнику. Но, как ни прискорбно, не новое, такое значимое, расследование занимало девушку, а, разумеется, события совсем иного рода, ни для кого другого не важные.

«Зачем он сделал это? Зачем пригласил меня на вальс сразу после чардаша? Сплетни едва затихли, перестали нас поминать всуе вместе, а тут такой афронт. Теперь снова заговорят о помолвке этой придуманной. Да еще фрак его. Случайно ли? Специально? Как будто мало мне боли сознавать, что я для него не девушка, ребенок маленький. Так почему дразнит меня несбыточным?

Хотя зачем грешу я унынием? Разве ждала внимания от Андрея Ильича? Не было этого. Хотелось, да! Мечталось, желание вон даже загадала. А оно возьми да исполнись. И не просто так. Не думала я, не гадала, что можно вот так дышать одним ритмом, ловить губами одни такты. Как он танцует! Век бы не останавливалась, всю жизнь бы шла за его руками под музыку.

Знаю, что глупо, знаю, что меня во мне он не видит, а все равно мечтаю снова потанцевать с ним. Пусть глаза закрывает, пусть думает о чем угодно, даже о бывшей своей, но пусть ведет в танце – меня.