“Уймись, дурень, что ты себе навоображал! – мысленно заорал на себя Андрей. – Это для вьюношей бледных со взором горящим, а не таких, как ты. Ты б ей еще стихи написал!». Вот во всем в студенческие годы был хорош и успешен будущий юрист Звягинцев, а стихи получались такие, что стыдно людям показывать. Разве что уж вовсе стебное и неприличное про перси. Но считать это стихами – ха!

А ведь еще недавно нормальным сыщиком был, сосредоточенным на работе. Клюева эта внесла в его жизнь раздрай… Какое расследование, такая и жизнь. То есть, того, и там раздрай, и тут, и везде. И Забава занята.

Тут он оперся на забор и еще немного полюбовался ночным Ухарском. А со стороны выглядел, верно, как загулявший пьяница. Хотя был трезвее стеклышка. Даже жаль стало, что он почти не пьет. Как положил себе еще в юности не пристраститься к этому делу, так и блюл до сих пор.

Тем более что имел дело со зверями, особенно, когда только начинал карьеру сыщика. А у зверей нюх посильней человеческого и некоторые запахи им вовсе противны. И вот если бы он нетрезвым, да пусть в легчайшем подпитии, искал пропавшего кота, или собачку, или лошадь, то был бы или покусан, или исцарапан, или в лоб копытом получил бы. А зверька сбежала бы прочь.

А кому такой сыскарь нужен?

Нет, Андрей мог притвориться, что на грудь принимает – для вида. Иногда так собеседника проще разговорить, но для этого дела имел всегда в кармане фляжку родниковой воды. А изобразить пьяного – это на раз два, их на юридическом всякому учили: и как допрос вести, и как уйти от слежки, и как слежку организовать. Он же во Властинце лучшим в этом деле был. Как же вышло, что жизнь катится под откос?! Не надо было Марину на работу брать. А теперь она и вовсе его забыла… то есть, не его, а на работу являться.

– Совсем мы с тобой, Герочка, одичали, – сообщил Андрей воображаемому коту.

Когда издалека сквозь облетевшие ветки Звягинцев увидел свет в окнах своего дома, не удивился. Все соседи и близкие знакомые знали, где он запасной ключ держит. Так чего же мерзнуть зря, когда можно войти и у печки погреться? Чаю выпить, опять же, с баранками, которые он вместе с конфетами для посетителей держал в хрустальной вазе.

Там к Святкам еще и пряники появились разные. Сам Андрей обходился покупными, а сердобольные соседки, жалея его одиночество, напекли и нанесли каждая от себя. Но самыми вкусными отчего-то казались те, что Клюева притащила: легкие, хрусткие, а глазурь и вовсе – язык к откусишь. И виду самого разного: то елочки, то лошадки, то вовсе неведомы зверушки. Ох, объелся он теми пряниками, когда наспех перекусывал, а в ресторацию за едой посылать было некогда. Избегался вконец, и в зеркало страшно на себя глянуть.

Но кого это принесло на ночь глядя?

Андрей отряхнул на крыльце веничком снег, хлопнул замерзшими ладонями и вошел. И остолбенел.

Насчет Марины Клюевой он был категорически неправ. На работу она явилась. Только не одна. Снова с княжичем. Андрей успел подумать, что как-то много Мигелито вокруг. Пожалуй, не меньше, чем Ланского. И отчего-то совсем не показались правильными собственные благородные мысли, что Мариночка не должна скучать одна, а проводить время с юношами своего возраста или чуть старше.

Вот только не было в мордашках молодежи ничего романтического. Вскочили ему навстречу перепуганные насмерть дети.

– Вот! – Клюева поставила на стол мышку… нет, скорее, крысу в кружевном платьице.

Знал об этой новомодной забаве Андрей. Таксидермисты неплохие деньги на подобных игрушках заколачивали. Красиво было все сделано и аккуратно, представляли чучелки едва ли не царей да царевен: платья модные, туфельки, веера, высокие кружевные воротники, а то и эполеты, аксельбанты, сапоги начищенные, а внутри – крыса! Ну, или другая какая меховая зверюшка. Дохлая, выпотрошенная и опилками набитая. Жуткая мода. И ведь никто ничего с ней поделать не мог. Кроме моли, конечно. Даже случаи отравления были, когда хозяева пытались спасти милые своей душе сокровища, прыская всяким разным. Во Властинце в самом начале карьеры Звягинцеву пришлось расследовать подобное, и с тех пор его от этих милых чучелок воротило. Хотя криминала там не нашли и хозяина откачали.

Андрей брезгливо окинул подношение взглядом. Подарок они ему решили такой вручить, что ли? Как-то не похоже. Или спасли эту мышь от кого и прибежали жаловаться? Он уселся за стол, взглянул на портрет Герострата в деревянной резной рамке, пригладил волосы.

Княжич тем временем Клюеву себе за спину оттеснил, приготовился говорить. Звягинцев понял, что выслушать придется. Спать хотелось ну просто смертельно. У всех праздники, а у него такая вот бодяга.

И тут юный Володенский обрушил на него ворох сведений о некоем чучельнике и желании его ассортимент чем-нибудь разнообразить. Представить, что котят украли, чтобы сделать из них вот такое вот безобразие, было страшно. Но еще страшнее показалось Андрею, что похититель сотворил бы с наивными детьми, которые в его дела нос сунуть решили. Да он же из них самих чучел сделать мог!

От ужаса в глазах потемнело.

Звягинцев поднялся и начал орать. Тихо, но грозно. Он умел. Марина аж сжалась вся. Однако княжич перебил, успокоив, что к таксидермисту они не совались. Но это же сейчас. А что им завтра в голову взбредет? Дети же, страха не знают. А если похитителя спугнут? Как, вот как их заставить в это дело не лезть?! И он еще сетовал, что ему Марины не хватает?! Идиот старый! В отпуск девчонку, в отпуск! Пока не вляпалась во что-то пострашнее чучельника.