— Ложись, нам сейчас не до этого, — он неверно истолковал мой взгляд.

Дважды меня просить не надо было.

Солнце уже высоко стояло в небе, когда в моей сумочке зазвонил сотовый телефон. Я успела схватить его до того, как он замолчал.

— Алло, я слушаю, — голос спросонья был никакой.

— Мне нужна пани Валерия.

— Пан Кон, это я.

— Я вас не узнал, где вы находитесь?

— Я сама не знаю, а что такое? — Мне не хотелось говорить, что Ашер меня забрал. Все же я до сих пор не разобралась в мотивах его поступков.

— Как это не знаете, где вы? — удивился он. — Ладно, неважно. Вы нашли папку и свой компьютер?

— Да.

— Очень хорошо, — обрадовался пан Кон. — Вы можете взять такси и срочно приехать к «Трем наперсткам»? И захватите с собой документы.

— Хорошо, скоро буду.

Почему я так легко согласилась на его предложение? Ведь я сама хотела поехать к пану председателю и узнать фамилии тех, кто присутствовал на прогулке. Мы с ним договорились об этом вчера.

В дверь постучали. Я открыла. На пороге стояли две пожилые дамы. Одна была одета в кремовое платье в розочках, другая — в синий брючный костюм.

— Доброе утро, пани…

— Валерия, — ответила я.

— Очень приятно, — ответила та, что в синем, — это пани Димкова, а моя фамилия — Непотршебова, мы владелицы этого пансиона.

— Вы так долго спали, милочка, — сказала дама в розочках, — что мне подумалось: очень жаль, если вы пропустите завтрак. А у нас сегодня чудесные волосатые кнедлики.

При этих словах у меня желудок мгновенно взлетел к горлу, и я лишь усилием воли вернула его на место.

— Нет, спасибо, я не голодна; тем более, я очень спешу.

— Ну, как знаете…

Дамы ушли, почему-то обнявшись, а я принялась лихорадочно собираться. На улице я поймала такси и дала адрес — дом «У трех наперстков» на Вышеграде.

Пан Кон встретил меня с распростертыми объятиями.

— Валерия, вы принесли?

— Да, пан Кон. Но хочу предупредить: документы я вам только покажу. Меня никто не уполномочивал их продавать.

— Да-да, не волнуйтесь, я подожду официального заключения о наследстве, и я надеюсь, что все разрешится к взаимному удовлетворению.

— Как вы сказали?

— Позвольте вам представить пани Марксову, — торжественно произнес он.

— Что? — я не поверила своим ушам.

В комнату вошла та самая высокая молчаливая старуха, которую я видела вчера на прогулке. Мы поздоровались.

— Вы тоже Марксова? — спросила я.

Вместо ответа она закрутила рукав и показала мне номер, выколотый на внутренней стороне предплечья.

— Сочувствую, — пробормотала я. — И как этот номер относится к пану Марксу?

— У него на единицу меньше, — ответила старуха. — Мы попали в Терезин вместе, хотя он мог отвертеться — у него отец был чехом, из легионеров, а мать умерла давно. Но на него донесли, что мать еврейка, и его забрали. Там нас разлучили, но я никогда не переставала быть его женой.

— Он после вас женился трижды, насколько мне известно, — сообщила я, не зная, как реагировать.

— Это все незаконные жены, — резко ответила она. — Настоящая жена — я, и всегда ею была! Я не получала от него разводного письма!

— Понятно. Так вот почему вы навещали меня в гостинице, да еще в такое неудобное для визитов время. Или вы шли убить меня и единолично завладеть имуществом пана Маркса?

Старуха и бровью не повела, зато пан Кон всполошился:

— Павла, это правда? Как же так? Ведь я обещал тебе, что займусь этим делом и докажу, что ты — законная жена. Это самый реальный путь получить документы на владение наследством. Почему ты решила действовать без меня?

— Потому что я — жена! — Старушку заклинило.

— Хорошо, хорошо, — кивнула я. Мне, в сущности, было все равно, кто является законной женой покойного Маркса.

— Так вы покажете документы? — нетерпеливо спросил пан Кон.

— Конечно! А вы подготовили список?

— Разумеется.

И мы, словно на церемонии обмена шпионами, одновременно вручили друг другу документы: я — папку, а он — несколько скрепленных листов.

Председатель общества сел за стол, рядом расположилась старуха Марксова, он в предвкушении открыл папку и недоуменно посмотрел на меня:

— Пани Вишневскова, что это?

— Что вы имеете в виду, пан председатель?

— Я не могу это прочесть. Я думал, что Йозеф писал на чешском, а тут что? Иврит?

— Да. Иначе зачем надо было его жене (при этих словах старуха дернулась) нанимать меня для перевода?

— Тогда что же делать?

— Если вы читаете по-русски, я могу вам распечатать доклад пана Кона с моего компьютера.

— Читаю, — кивнул он. — Вот принтер, действуйте. Только что мне это даст? Вы же читали со сцены этот доклад, ничего существенного я в нем не заметил.