Обрадовавшись, что все так удачно сложилось, я сунула ему бумажку в сто крон, получила билетик и сдачу и вошла в сумрачную комнату, заставленную приборами из триллера «Сумасшедший дантист». Я старалась не смотреть по сторонам, но старик подумал, что должен отработать те 75 крон, что я ему вручила, поэтому бубнил рядом со мной:

— Обратите внимание на эту «маску богохульника», какая причудливая у нее форма. Ее надевали ослушнику на целый день, и понятно, за какие прегрешения. А рядом — «флейта-шумелка». Ею защемляли в тиски шею и кисти рук хулиганов, сквернословов, а также фальшиво играющих музыкантов.

Мне очень хотелось нахлобучить на старичка упомянутую «маску богохульника», но я молчала. Наконец он привел меня к туалету, вошел и показал на дверь напротив.

— Вот теперь стойте и ждите. С этой стороны она не открывается. Как только из казино кто-то захочет в туалет, спрячьтесь, а когда он зайдет в кабинку — выходите и идите себе. Понятно?

— Спасибо, вы оказали мне неоценимую услугу, пан…

— Добиаш. Почему же неоценимую? — усмехнулся он. — Вы заплатили семьдесят пять крон.

Он вышел и тихонько закрыл за собой дверь. А я осталась в засаде.

Ждать пришлось недолго. За дверью послышались шаги, звук отпираемой двери, я быстренько юркнула в кабинку и затаилась. В соседнюю кабинку прошел человек. Осторожно приоткрыв дверь, я поглядела по сторонам — в двери торчал ключ.

На цыпочках выйдя из кабинки, я потянула дверь на себя, она приоткрылась, и я вошла в длинный безлюдный коридор. Не думая о том, что буду говорить, если меня поймают, я шла вперед, как сомнамбула, пока не остановилась возле занавеса из плотной черной ткани.

Отодвинув ее, я облегченно вздохнула: в зале без окон стоял глубокий полумрак, и я подумала, что мне легче будет спрятаться. В центре за большим столом сидели люди и говорили на иврите. Говорили они громко — по-другому на иврите не разговаривают. В воздухе висел сизый дым, в котором фигуры людей выглядели расплывчатыми. Бочком-бочком я прошлась по стеночке и спряталась под длинный стол для игры в блэкджека. И правильно сделала — посетитель туалета вышел сразу же за мной в зал.

Под столом слышно было хуже. Присутствующие спорили:

— Я знаю, кто это сделал, — банда Альперовича!

— Откуда им? Мы их отслеживаем — никто из клана не вылетал в Прагу. У меня сестра жены в МВД работает, я все из первых рук узнаю.

— Может, под чужой фамилией? Как узнать?

— По Праге столько израильтян гуляет, поди разыщи их.

— Боже, какой ущерб! Какие предстоят расходы! Чтобы остаться здесь, придется подмазать всю налоговую верхушку Праги!

— Отправить останки в Израиль, заплатить жене пенсию. А из чьего кармана? Кто денег даст, если казино не работает, и куда прибыль делась — никто не знает?

— И Маркс так не вовремя умер.

Услышав знакомую фамилию, я насторожилась.

— Он же был нашим адвокатом. И куда делись все документы? Тебе башку следовало оторвать, как Голему, с которым Маркс носился, словно со свитком на празднике Дарования Торы.

И тут я узнала голос:

— При чем тут я? Я подключился уже после того, как Иосиф скончался, причем скоропостижно и своей смертью. Скажите спасибо, что у меня с Карни с детства были хорошие отношения — мы же из одного барачного поселка.

— И ты все равно ничего не узнал! Ты только кормишь нас байками о Големе и просишь подождать. Сколько можно ждать, Ашер? Ты не видишь — конкуренты обнаглели. Как мы будем без Филиппа?

— Нам обрубают все ниточки, — добавил другой голос. — В последнее время Филипп с Иосифом вдвоем проворачивали дела, а нас в известность не ставили.

— Кстати, это произошло после возвращения Абарджиля из Швейцарии год назад. Как подменили человека. Он даже подумывал «вернуться к ответу»[1].

— И перестал на родину приезжать. А как свободный денек — так в Старый Город бежит, к раввину своему. Словно опоили парня.

Опять раздался голос Ашера:

— Вы можете думать, что хотите, но убийство Филиппа связано с убийством Карни, а ответ — там, на могиле бен-Бецалеля. Не зря Абарджиль бегал туда днем и ночью.

— Только ночью тебя там не хватало, — усмехнулся кто-то из сидящих. — Там же привидения. Мне чехи рассказывали.

— Ерунда, — возразил Ашер, — я готов там переночевать, лишь бы меня в Тель-Авив отпустили. Надоело тут — так ничего интересного и не увидел.