— Я только хотел разведать дорогу. Тебе-то что за дело, — огрызнулся я.

— Ну, вообще-то дело есть. Не знаю, как ты к этому отнесешься…

Он резко дернул молнию на комбинезоне, обнажив свою мускулистую безволосую грудь. Я заморгал. Раздался легкий щелчок, и в груди Филиппа открылся широкий продолговатый проем, похожий на отделение для перчаток в автомобиле. Я судорожно облизнул внезапно пересохшие губы: все-таки картина была не для моих нервов. По-прежнему улыбаясь и глядя мне в лицо, Филипп сунул руку в бардачок, полный небрежно смотанных разноцветных проводов, и достал оттуда неожиданного вида изящный предмет. Лаковая шкатулка, расписанная восточными иероглифами, была размером с фунтовую чайную коробку; Филипп протянул ее мне, придерживая рукой снизу и желая, видимо, чтобы я заглянул внутрь. Я понял это и неуверенно приподнял крышку шкатулки.

Крупные, с куриное яйцо, камни, казалось, подмигнули мне в багровом полусумраке.

Филипп закрыл шкатулку и сунул ее в свой бардачок.

— Недурно, правда? — сказал он, застегивая молнию.

— Откуда у тебя… неужели ты сам? Ты же робот!

Сидя по-прежнему на корточках, Филипп демонстрировал в улыбке свои великолепные зубы. Молчание длилось несколько секунд.

— Ладно, — решил он наконец. — За три человека до тебя Банни Ферст в обычном своем подпитии привез сюда, на Ганимед, господина Сидимо…

— Японца?

— Замечательно вежливого японца. Интерполу, думаю, в удовольствие было бы пообщаться с ним.

— Гм. А мне показалось, что Найт — человек осторожный.

Филипп усмехнулся.

— Дело не в боссе, а в сакэ… или что там было у Сидимо?

— Да, я понял. Космоизвозчику Ферсту не хватило духу отказать вежливому туристу. Говори дальше…

— Собственно, это все мои реконструкции. Меня тогда еще не было на Ганимеде. Но я полагаю, что события развивались именно так, как я рассказываю. В общем, японец поглядел на здешнюю Фудзи и как будто бы остался ею доволен. Ты ведь знаешь, японцы почитают вулканы. Но тут одна проблема возникла. Ты понимаешь, что я хочу сказать.

— Как туда попасть?

— Именно!

— Значит, робота-носильщика здесь еще не было?

— В том-то и фокус, что был! Другой, правда.

— Тогда в чем была проблема?

— Японец, как и ты, не любил верховую езду на роботах.

— Черт побери! Я ему сочувствую! Тут недолго и харакири сделать.

— Господин Сидимо оставил это на последний случай. Он ведь был буддистом, а значит, верил в переселение душ.

— Что за чушь ты несешь?

— Обмен разумов, читал про такое?

— Это все фантастика. Ты что, тоже книжки почитываешь в поезде? Здорово!

— Ну так вот, — не ответил Филипп, — Сидимо предложил андроиду обмен. Человеческое тело — за механическое.

Я моргнул.

— Ладно, продолжай… И они, значит, ударили по рукам?

— Нет. Носильщик, представь, уперся.

— Неблагодарный!

— В общем, Сидимо пригрозил харакири.

— О, это действует на вас. Верно?

— Может быть.

Я попросил Филиппа подать мне сигареты и зажигалку. Прикурив, я глубоко затянулся сигаретой раз, другой, третий. Потом шумно выпустил дым и кашлянул, держась за грудь.

— Твоя история очень интересная, Филипп.

— О, я понимаю твои чувства… — Он вдруг осекся. — Не могу спокойно смотреть, как человек курит…

— Так угостись.

— Смеешься? — После некоторой паузы Филипп продолжил: — Честно, отлично понимаю. Когда год тому назад здесь, на нашей скале, встретил меня двухметрового роста кланяющийся блондин и с настоящим японским акцентом предложил мне обменяться телами, я вначале малость растерялся. Ну, а после того, как вежливый фитиль показал саквояж, полный камешков, я понял, что второго такого случая у меня в жизни не будет.

Я растерянно моргал.

— Блондин? С японским акцентом? Предложил тебе?

Филипп молча кивнул. Я внимательно посмотрел на него, и меня охватил неподдельный ужас, когда я вдруг понял истинное положение вещей.

— Значит, ты не настоящий носильщик?

— Нет. Я старатель, как и ты. Звать меня Филипп Дальски, мне тридцать два года.

Я лежал с разинутым ртом. Несколько секунд прошли в молчании.

— Полно, будет тебе ужасаться. Я такой же человек, как и ты!.. Ну, почти такой же.

— Почти такой же, — эхом отозвался я. — Горстка электронов, рассыпанная по цепям!

— О, ты, Эдди, не видел, каким я был. Настоящий киборг! Легче перечислить, что не было протезировано у меня на теле и внутри него.

Я приподнялся и бросил на него долгий взгляд.

— Угу. «Глубокая посадка». Знаешь, что это такое?

— Знаю, — сказал я. — Это когда из земли торчит только нос ракеты.

Филипп утвердительно кивнул.

— Да-а… — протянул он. — А японец сейчас греет мои протезы где-нибудь на Багамах, на собственной роскошной яхте! Согласись, это куда лучше, чем поджариваться под меркурианским солнцем, в тюрьме максимальной безопасности? Там как раз для таких талантливых людей отведен целый блок.