— Борь, волына при тебе?

— Спрашиваете…

— Забери у этого кастет… Правильно, проверь, что еще там у него… Давай ключи, сейчас мы все сядем в машину и поедем ко мне на дачу… Я поведу, а ты приглядывай за друзьями-приятелями, чтобы они не вздумали по дороге засуетиться.

— Я понял, — произнес Боря.

— Значит, уходим, — резюмировал Боцман.

И мы покинули квартиру моей жены: Гоша, Боцман, его дочь и я. Шествие замыкал Борис, который погасил свет и захлопнул входную дверь.

На дворе стояла глубокая и довольно темная для июня ночь. Рябцев, подойдя к «Ауди», нагнулся, чтобы открыть дверцу, и вдруг мой тесть-авторитет едва ли не впервые показался мне не бандитом, держащим в страхе солидную часть города, а просто усталым пожилым человеком… Щелкнули дверные замки.

— Ты, — обратился Боцман ко мне, — садись вперед, рядом со мной… Боря, Наташу и этого… — Боцман показал пальцем на Гошу, — пропусти на заднее, и сам тоже садись…

Я обогнул машину (снова мелькнула мысль удрать, но куда уж там…) и плюхнулся на переднее сиденье «Ауди». Наталья и Гоша, молчаливые, ждущие свою судьбу, уже сидели сзади. Боря захлопнул дверцу. Боцман сел за руль.

— Кассету забыли, — вдруг сказал он. — Чего же ни одна ворона не напомнила?

Никто не отозвался. Боцман секунды три принимал решение.

— Славочка, сходи-ка и принеси ее сюда, — сказал мне Рябцев. — А чтобы у тебя не появилась мысль сделать финт ушами, с тобой сходит Боря… Ну, чего сидишь?

Я открыл дверцу.

— А эти? — спросил Боря, когда я уже вынес обе ноги из машины на асфальт.

— Ну, неужели не справлюсь? — проворчал Виктор Эдуардович, вставляя ключ в замок зажигания.

Это были его последние слова. А в следующей миг я ослеп и оглох. Только что я сидел на краю сиденья машины, будучи частично снаружи, а мгновение спустя сообразил, что меня словно бы размазало по вертикальной кирпичной стене. Когда слух и частично зрение вернулись, я уже валялся возле двери подъезда, а вокруг все было залито зловещим оранжево-красным светом от горящего факелом «Ауди». Пламя, подпитываемое горючим, жадно пожирало обивку и оснастку салона, а также тех, кто все еще оставался в машине… Я невольно провел рукой по лицу. Бровей и части волос на голове не было, кожу жгло невыносимо, но глаза остались целыми. Похоже, больше никого из машины не вынесло…

Я не стал терять время и поковылял за кассетой — не хотелось мне оставлять подобный трофей никому. Обошлось без переломов и вывихов. Жильцы подъезда, услышавшие взрыв, уже всполошились: где-то стукали двери, раздавались встревоженные голоса… Когда я спускался вниз, послышались звуки милицейской сирены, а когда, никем не преследуемый, уходил дворами прочь от дома, услышал и трубный зов пожарной машины. Итак, те, кто охотился на Боцмана, добились-таки своего.

Задерживаться в Новосибирске, как я полагал, было опасно. И казалось странным, что вместо убийцы на меня спустя считанные дни вышли судебные исполнители: оказалось, что в завещании Виктора Рябцева упоминалась и моя фамилия: Боцман отписал мне тридцать новых рублей. Очевидно, это завещание он составил в тот вечер, когда я сидел под замком в чулане. Намек был понятен, непонятно было лишь то, что я оказался в наследниках. Не иначе, Рябцев действительно вознамерился оставить меня в живых. Вот только, интересно, сдержал бы он слово Боцмана, данное им в день нашего знакомства, или нет?..

То, что я получил отсрочку, объяснялось, наверное, тем, что после допроса, учиненного Виктором Эдуардовичем, Жене удалось покинуть ресторан только ногами вперед… Этого типа мне было совсем не жалко, но, как оказалось, в эти дни я потерял еще одного друга — Гену Каледина. И, вспоминая рассказ Аи, я не сомневался, что именно этот Женя по поручению Колбасы или Кирсана — неважно — сделал так, чтобы Каледин замолчал. А он, возможно, уже знал, кто еще оказался заснятым на кассету из-за сверхъестественного разгильдяйства Гоши…

Да, если Боцман, или его друзья, или просто нейтральные люди узнали бы, что бывший директор «Фармсиба» жив и участвует в каком-то заговоре, грандиозный скандал был бы неминуем. Боцман наверняка сам начал бы серьезные разборки или поручил бы кому-нибудь из криминалов. А может, и не только криминалов — я хорошо помнил, какое действие оказало на автоинспекторов одно только упоминание имени этого Петра Геннадьевича. Не знаю уж, кто это такой, но копии тех самых документов я анонимно послал в городскую прокуратуру и более уже не заботился об их судьбе.

Денег у меня к этому времени было не так много, последние — без малого десять тысяч долларов — я положил на счет вдовы Игоря Богданова. Так что тридцатке тоже нашлось применение: когда я покупал билет на самолет, пятки у меня с каждым днем чесались все сильнее. Помню, к кассе я подходил, еще толком не зная, куда брать билет. И только когда женщина в летной форме по ту сторону окошка задала мне вопрос, в какие края собираюсь я лететь, на ум почти сразу же пришла Архангельская область. Достаточно далеко отсюда, да и тот самый Нарьян-Мар где-то рядом. А чем это место хуже любого ему подобного в России, особенно когда ты крайне нуждаешься в спокойной жизни?