— Отдельные, — передразнил собеседника Разма-ев. — Нам бы с тобой такие отдельные, мы бы горя с топливом не знали… Короче, я с вами, если только все будет делаться втихаря.

— Да, но как же можно сменить движок втихаря? Это же махина…

— А не надо весь движок. Корпус пусть старый остается. А начинку сменить можно в несколько ночей. Никто и не узнает. Как двигатель с завода придет на адрес твоего стармеха, так мы его разберем и на мой катер запчасти тихо-тихо перетащим. Верные люди у меня на судне есть, помогут, Ие выдадут. Ты к тому времени свой катер на профилактику поставишь, а ночью я к тебе бортом пристыкуюсь. Все, что нужно для ремонта, перенесем — и с Богом. Твой стармех, да мой стармех, да мы с тобой в качестве подручных — за неделю, глядишь, управимся. И станет твой движок как новенький, вот какая будет у нас стратегия. И еще… Мое материальное участие в этом деле будет такое. Дам я тебе ракету ручного наведения. С плеча бьет, класс «поверхность-воздух». Что делать с ней — сам знаешь…

— Ракету? — поразился Сошальский. — Откуда у тебя ракета?

— Ну, откуда-откуда… С прошлых учений неучтенная осталась. Я давно уже на этот паршивый вертолет зуб имею, да все случая никак не было. А тут ситуация такая… Словом, владей. Да, и еще Валерку Воронова, командира «Пятьдесят шестого», надо в известность поставить. Он парень надежный, честный. Да и втроем-то легче будет управиться…

Когда после профилактических работ, продлившихся больше недели, «Шестьдесят восьмой» вновь вышел на охрану границы, погода резко изменилась. Задул норд-ост, который, как показывала многолетняя практика, через пару недель будет достигать ураганной силы. По утрам над морем опускался туман. Все это было на руку Сошальскому и его друзьям в задуманном ими деле.

Катер шел по обычному маршруту, и никто из непосвященных не мог сказать, что это был совсем другой катер. Ничуть не жалея, вспоминал Сошальский, как спустил он какому-то барыге свои «Жигули», старую развалину, обладавшую, тем не менее, одним неоспоримым достоинством: она имела подлинные документы завода-изготовителя и номер ее был официально зарегистрирован в ГАИ. Что и необходимо было местным фарцовщикам: они из этой старой рухляди новенькую машину делали под старыми номерами и «толкали» ее потом с трехкратной выгодой для себя.

Он продал машину, Пичугину пришлось расстаться с дачей… Но зато через месяц на его имя пришло извещение с железной дороги о прибытии судового двигателя. Там же, на станции, договорившись с начальством, разобрали они движок по винтикам, перевезли всю начинку, ну а дальше… Дальше все было делом техники.

И вот теперь «Шестьдесят второй», прошедший минимальную обкатку движка, готов был к любым испытаниям.

Стоя на капитанском мостике, Сошальский включил громкоговорящую связь.

— Как ситуация, Николай, — спросил он старме-ха.

— Порядок, — ответил тот из машинного отделения. — Ты только команду дай — полетит, как птица.

— Рановато еще. — Сошальский глянул вверх. Уже рассвело, но небо, слава Богу, было покрыто облаками. — Потерпи малость.

Стрекочущий звук вертолета раздался, как всегда, неожиданно. Красно-голубая стрекоза еще не успела показаться из-за облаков — значит, и те, в вертолете, их пока не увидели. Сошальский — он был один на капитанском мостике — приготовился. Мини-ракета теплового наведения с ручным пусковым устройством — российский аналог «Стингера» — находилась рядом. Он взял ее, приладил на плече.

— Ну, приятель, — прошептал сквозь зубы Сошальский, чувствуя, как охотничий азарт овладевает им, — давай, покажи-ка свою задницу. Сегодня ты получишь от меня подарок… Ты только сигнал своим дружкам-браконьерам подавать не спеши, а уж я-то постараюсь…

Наконец красно-голубая стрекоза появилась в небе. Из-за облачности она летела ниже обычного, и это, как и рассчитывал Сошальский, облегчало задачу. Только бы вертолет не успел подать сигнальную ракету, только бы не спугнул добычу.

Толчок в плечо был резкий, но не сильный. Едва палец Сошальского коснулся спускового крючка, ракета с шелестом ушла в небо. Стиснув зубы от напряжения, он следил за полетом и видел: ее траектория неумолимо приближается к красно-синей стрекозе. Та еще не заметила опасности и в эти последние свои секунды безмятежно кружила под облаками.

— Ну… — выдохнул Сошальский, когда, наконец, траектории сошлись. Он увидел, как вертолет вдруг резко качнуло, как задымил вдруг его мотор и машина камнем пошла вниз.

Какой-то дикий восторг овладел Сошальским. Глядя, как падает в море этот ненавистный ему вертолет, он вдруг седьмым чувством осознал, что сегодня — его день, что именно сегодня все у него будет получаться как надо и что, быть может, ради вот именно этого дня он родился и сорок пять лет жил на земле.

Вертолет падал вниз, будто в замедленной съемке. Сошальский понимал, что он совершил преступление — сбил над нейтральными водами иностранное воздушное судно, лишил жизни, как минимум, двух человек. Но он понимал также: никто и никогда не сможет доказать, что вертолет был сбит ракетой и что это сделал именно он, командир «Шестьдесят второго». Море пустынно, на палубе тоже никого нет. Весь боезапас катера в наличии. Значит, никто не стрелял. Ну, а то, что вертолет потерпел аварию, — так мало ли что бывает.

Вертолет упал и почти мгновенно затонул в волнах Охотского моря, метрах в двухстах от катера. Был — и нет, и никто ничего не видел… Легкость и быстрота, с которой все произошло, чувство безнаказанности, овладевшее Сошальским, — все это вылилось вдруг в какой-то яростный всплеск энергии, в желание действовать немедленно, в готовность встретиться с любой опасностью. Ведь он знал: сегодня у него все должно получаться. Что будет завтра?.. А будь, что будет! У него было СЕГОДНЯ, СЕЙЧАС, и эту единственную в жизни возможность он теперь ни за что не упустит.