Однако зачем гадать?

— Марина, а что там, наверху?

— Улица Гамалеи, — сказала Лисичкина. — Устраивает?

— Вполне.

Быстров похвалил себя за стройность логических построений и тут же обругал за напрасный труд, поскольку без этих построений можно было обойтись. Но каков Динозавр! Каким подземельем обзавелся! И ведь как удачно все для него сложилось: «курчатовская» поликлиника оказалась рядышком с его берлогой, так что пленника даже не пришлось никуда везти. Хотя, может, таких убежищ у него по всей Москве понатыкано. К этому надо быть готовым, что по всей, но по всей ли?

Вообще-то, ответы на многие вопросы имелись у Лисичкиной, однако спецагент не спешил с расспросами. Вот спросил о местонахождении лабиринта, и хватит пока. Потому что лучшая, самая ценная информация — та, которую предлагают добровольно. К тому же вся полнота сведений о том же Динозавре ему в данный конкретный момент и не нужна. Это же не поможет им выбраться на поверхность!

Проход между тем становился все уже, а потолок опускался все ниже. Под ногами чавкала грязь. Метров пятьдесят беглецам пришлось преодолеть на четвереньках. Фонарик Быстров держал в зубах.

Кстати, чудны дела твои, Господи, но зуб, который ныл, простреливал, не давал жизни последние дни, сейчас Матвея совершенно не беспокоил. Нелепостью было бы думать, что Гадюка Вторая не только впрыснула ему в десну какую-то отраву, но из милосердия заодно удалила и нерв. Это с ее-то ветеринарными знаниями и садистскими наклонностями! Однако же факт оставался фактом — зуб не болел.

Осознав это, Матвей подивился резервным возможностям организма, но додумать эту мысль до конца не успел, потому что «нора» закончилась кирпичной перемычкой.

— Приплыли, — проговорила Лисичкина, приваливаясь к стене.

Матвей мазнул по девушке лучом фонаря. Выглядела Марина, сказать по правде, так себе. Вся в грязи. Волосы спутаны. Глаза ввалились от усталости и отчаяния.

Хотя сам он вряд ли смотрелся лучше. Грязь, она для всех одна. Но было и отличие: отчаиваться спецагент не собирался.

Вместо того чтобы начать осыпать голову пеплом, Быстров исследовал кладку. В самом низу ее была дыра, достаточно большая для кошки, но не для человека.

— Надо немного расширить, — возвестил он бодро. — Передохнем малость и приступим. Не знаете, что там?

— Догадываюсь.

— Сокровища, да?

— И да и нет.

— Не понял.

— Там хранилище.

— Сокровищница?

— Хранилище!

— Кальмара? — спецагент выбрал из двух кличек Ивана Петровича Сидорова ту, которая была Лисичкиной привычнее. Про себя он произнес: «Динозавра».

— Радиоактивных отходов.

— Что?!

— Радиоактивных отходов, — повторила девушка. — Что вы так на меня смотрите? А как, по-вашему, кошки стали мутантами?

Быстров нахмурился:

— Я, конечно, допускал, что без радиации здесь не обошлось, но откуда они здесь взялись?

— Мутакоты?

— Отходы.

— Над нами куча заводов и институтов. В сороковые и пятидесятые годы там разрабатывалось атомное оружие. Тогда еще не было толком ясно, чем опасна радиация, и потому отходы сбрасывались в смонтированные под землей металлические цистерны. Когда же стало понятно, что держать здесь эту дрянь нельзя, отходы вывезли под Загорск на специальный полигон для утилизации. Но не все, кое-что осталось. Контейнеры для отходов делали с многократным запасом прочности, и все же начались утечки. А с ними и мутации живности, которая жила в подземелье. Сначала мутации затронули крыс, но грызуны ушли ниже, в метро.

— Да, — сказал спецагент. — Я слышал эти истории про гигантских крыс, которые грызут силовые кабели и нападают на обходчиков. Но я думал — байки.

— Про кабели — байки. Про людоедство — наверняка тоже. Но крысы-мутанты существуют. Просто про них не распространяются, чтобы не волновать пассажиров. Метрополитену паника не нужна. И городу. И стране. И бюджету. Вы только представьте, что начнется, если люди перестанут пользоваться метро! Коллапс! Жизнь остановится!

— Представил, — содрогнулся Матвей.

Он лишь потому позволил себе содрогнуться, что луч фонаря выхватывал из темноты только девушку, и та не могла заметить, как передернуло его плечи.

— Крысы ушли, а кошки остались, — продолжила Лисичкина. — Вы видели, что с ними стало.

— Чем они питаются?

— Мутакоты не переносят солнечного света и выбираются на поверхность глубокой ночью, чтобы начать охоту на обычных кошек и собак. Вы знаете, что в районе между «Щукинской» и «Октябрьским полем» почти нет бездомных дворняжек? Это их работа, мутантов. Иногда они нападают на бомжей. Ну и, конечно, помойки. Задолго до рассвета они уже здесь, под землей, в этих катакомбах.