— Перво-наперво я затребовал материалы по делу. Несколько дней занимался отчетами, пытаясь нащупать нить, ведущую от исполнителей наверх. Они же марионетки, их дергают, так что нить должна быть! Однако нащупать не удавалось. Более того, ребята из ОБЭПА, как выяснилось, работали тщательно, отбивали все версии и ходы, поэтому какую строчку ни возьми, она уже рассмотрена, проверена и отброшена. Требовалась пауза, и я ее взял. Вдруг осенит? Пауза, конечно, была относительная. Я решил по второму заходу просмотреть оперативную видеосъемку. Занятие, сам знаешь, усыпляющее, но порой небесполезное. Уже ближе к вечеру почудилось мне знакомым одно лицо: вроде мелькало... Стал я гонять кассеты по новой и обнаружил, что не ошибся, и впрямь мелькало. Правда, всякий раз на периферии. Представь. Человек сидит на лавочке неподалеку от подвальных дверей, за которыми — пошивочная мастерская. Ну, спрашивается, что такого, уж посидеть нельзя? Но этот же человек двумя днями позже просит закурить у парня, который забивает кузов грузовика поддельным ширпотребом — и уже не в Москве, а на границе Московской области с Тверской. А через неделю он же стоит за желтой лентой в толпе, наблюдающей, как из взятых штурмом складов на окраине Ярославля выносят коробки с поддельными магнитофонами. Плюс еще два случая. Всего получается пять! А это уже не совпадения, пусть даже загадочные, это закономерность! Понятно, захотелось мне узнать, что это за «многостаночник» такой. Тут-то и началось самое сложное. Ничего, кроме лица, у меня не было. Пришлось задействовать всех имеющихся людей, подключить коллег. Не одну сотню свидетелей опросили, но уж больно личность невзрачная. В общем, неделю вкалывали как каторжные, не столько на себя — не тебе объяснять, как мала была вероятность удачи, — сколько на чудо надеясь, и все же вышли на Ивана Петровича Сидорова с Октябрьского Поля. Получить его отпечатки пальцев труда не составило. Эксперты сравнили их с имевшимися у нас дактилоскопическими картами. И выяснилось, что этих отпечатков у нас пруд пруди. Наследил Иван Петрович изрядно: в конторах при подпольных цехах, на складах, в мастерских. И что характерно, расположение отпечатков указывало на то, что он и есть руководитель. Согласись: если отпечатки всякий раз оказываются на столешнице там, где стоит кресло начальника, ведущего совещание, это о многом говорит. Отпечатки эти нас и прежде интересовали, но их не удавалось идентифицировать.

— Тут-то и начались непонятки, — догадался Быстров.

— Еще какие. Стали мы присматриваться к Сидорову, и чем пристальнее, тем больше ситуация казалась странной, какой-то даже инфернальной, фантастической. Не мог Иван Петрович быть организатором подпольной сети, никак не мог! Потому что обычный человек, нет у него для такого дела ни времени, ни опыта, ни таланта. Мышь серая! Но ведь отпечатки не врут! Это же наука! Значит, не мышь он — Динозавр! Двуликий Янус! И еще кое-что настораживало. Очень. «Топтуны» у нас классные, а все же несколько раз Сидоров от них уходил. В метро. Но всякий раз это было как бы случайно, с уверенностью не скажешь, специально он это делал или ненароком в толчее пропадал. А через полчаса-час как ни в чем не бывало опять на работе или дома. В случайности я, разумеется, не верю, посему пришлось сделать вывод: знает Иван Петрович о том, что на него «колпак» накинут, вот и затаился, лишь по крайней необходимости от наружки уходит. Но как узнал? Тут два варианта. Первый: засек «топтунов». Но это вряд ли, они у нас мастера. И вариант второй...

— Стучит кто-то, — мрачно проговорил Быстров.

Ухов тяжело вздохнул:

— Не хочется верить, а проверять надо. И что самое неприятное, Матвей, если и затаился где стукачок, то у нас, в «семерке». Я ведь, как на Сидорова вышли, никого со стороны не подключал. Так что... — Полковник вздохнул еще раз и еще тяжелее. — Вот не думал, что на старости лет придется с оборотнями столкнуться. И где? В своей вотчине!

Спецагент запротестовал:

— Какой же вы старый, Николай Семенович, никакой вы не старый. А оборотни... Они нынче везде кишмя кишат.

— Но не у нас, Матвей, не у нас!

— Товарищ полковник, раскручу я Динозавра, обещаю. И нашего перевертыша найду. Найду и покараю!

— Только не самосуд! — встрепенулся Ухов. — Его перед людьми поставить надо и судить! Или по крайне мере передо мной. В глаза ему посмотреть хочу.

— Посмотрите.

— Но не забывай, главное для тебя — Сидоров, остальное подождет. И еще имей в виду: дело я закрыл, в архив отправил как бесперспективное и тупиковое, короче, «глухарь». Это официально — закрыл, а что копия в мою коллекцию перекочевала, о том, кроме меня и тебя, никто не знает. В общем, пусть успокоятся — и Динозавр, и стукачок, авось ошибок наделают, уши покажут, а ты их за ушко да на солнышко.

— Значит, работать буду без прикрытия, в свободном полете?

— Именно. Никому ни полслова. Такие пироги.

— С котятами? — заинтересованно спросил Матвей. — Их едят, они пищат?

— Не знал, что ты кошек не любишь. Придется полюбить. У Ивана Петровича Сидорова кот есть сибирский. Он его по вечерам на поводке выгуливает.

— Я тоже перед сном променад делаю. Иногда. Теперь заведу кошечку — с ней к Сидорову и подкачусь. Кошатники всегда общий язык найдут.

Ухов кивнул:

— Стандартное начало, но хорошее. Может сработать. В доверие надо войти. А променад — он, между прочим, и для здоровья полезен. Тебе не помешает после Овражска-то. Накуролесил ты там...

— Не так чтобы очень, круче бывало.

— Ладно, оставим, а то на второй круг отправимся. Все в докладе напишешь. А что до Динозавра... Зубы подлечишь, и вперед. В курс я тебя ввел.

— Больно краткий курс, — хмыкнул Быстров.

— У меня и такая книга есть, — тонко улыбнулся полковник. — В коллекции. Люблю, знаешь, почитать на досуге про историю партии.

— А на самом деле?

— Что в «Курсе» спрятано? А вот это тебе знать необязательно.

На столе забился в судорогах телефон с гербом. Ухов вздрогнул, посмотрел на аппарат и протянул досье на Динозавра спецагенту:

— Возьми изучи. Но чтобы никому!

Быстров взял том и направился к выходу.

— Матвей, — окликнул его полковник, перекрывая голосом истошную правительственную трель и уже положив на трубку руку. — Надеюсь на тебя, сынок.

— Правильно делаете, Николай Семенович, — ответил Быстров и вышел из кабинета.

— Нагрузил? — спросила его Любаша.

— Если бы! Хуже! Благодарил! Даже, вот, книжку подарил.

— А что за книжка?

— Вот и я хочу узнать, что за книжка. Но радует, что полковник как минимум верит, что я умею читать.

Девушка засмеялась. Матвей подмигнул ей и покинул приемную.

В коридоре улыбка спорхнула с его губ. «Сынок, — повторял он про себя. — Сынок». Конечно, Ухов назвал его так от полноты чувств. Стареет, сентиментальным становится их Старик...

И не знает Николай Семенович и знать не может, что удачливый опер, ставший агентом специального отдела № 7, и впрямь его сын, его кровь. Об этом Матвею в день совершеннолетия рассказала его мать, Ольга Савельевна Быстрова, ныне учитель словесности, а в далеком прошлом представитель куда более дефицитной профессии — шифровальщица. До того Матвей думал, что его отец — летчик-испытатель, погибший, разумеется, в одном из рискованных полетов.