Океан бил ритмично, накат и откат. Нужно пропустить удар, дождаться, когда вода пойдёт назад, и рвануть на противоходе.

Секунда, вторая…

Стена воды с грохотом влетела через порог, лишь окатив меня брызгами, и поползла обратно в океан, выпустив излишки через дверь грота. Сделал три глубоких выдоха.

— Два! Один! Пора!

Я выскочил из укрытия и бросился на утёс, спотыкаясь о камни из-за порывов ветра.

— Боцма-а-а-ан!

В прошлый раз его голос спас мне жизнь, теперь я должен докричаться до него.

Вспышка Маяка снова осветила скалу. Кот лежал там, на камнях, всего в нескольких метрах, и повернул ко мне мокрую голову, открывая пасть в беззвучном крике. Я сделал отчаянный рывок, и в этот момент из темноты выросла чёрная гора. Волна, превосходящая все предыдущие, с рёвом обрушилась на утес. Когда ревущий поток схлынул, я поднял голову… Утёс был пуст.

— Нет! Боцма-а… — мой крик утонул в грохоте шторма.

В животном ужасе я вглядывался в кипящую черноту океана, уцепившись за камни и ожидая, когда свет Маяка вернётся. Луч, сделав оборот, выхватил из мрака барахтающийся в волнах комочек. Кота уносило в открытое море.

Я подался вперёд, готовый совершить роковую ошибку и прыгнуть в воду, но следующий проблеск луча осветил ещё кое-что.

Сквозь пену стремительно прорвалось гибкое бледное тело взбивая воду хвостом. Мирель! Она перехватила захлебывающегося кота и крепко прижала его к груди.

— Да! Мире-е-ель! — заорал я, — Мире-е-е-ель! Сюда! — солёная вода затекала в глаза, разъедая и размывая картину.

Но Мирель, обхватив кота, сделала мощный рывок и ушла вертикально… вниз.

Свет маяка безучастно скользнул мимо.

— Как же… так… — одними губами прошептал я. Русалка утащила его на дно.

Очередная волна шла к острову. Приведённый в чувство нарастающим рёвом, я попятился назад, ввалился на Маяк, захлопнул тяжёлую дверь и загнал железный засов до упора. Ноги не держали, дав медленно сполз спиной по грубому дереву в ледяную лужу на полу. Я сумел отстоять Маяк, но не защитил единственного друга!

Сознание начало отгораживаться от шума, проваливаясь в глухую пустоту, но внезапно сквозь неё пробился иной звук, слабый стук в дверь грота.

Подбежав, я рванул на себя чугунное кольцо. Вода в гроте поднялась настолько, что стояла у самого входа. На лице Мирель виднелись свежие царапины, она тяжело дышала и протягивала мне мокрого, дрожащего, но живого Боцмана. Я упал на колени и перехватил своего компаньона. Несколько капель с носа упали на рыжую голову.

— Спасибо!

Русалка едва заметно кивнула и без всплеска скользнула обратно в глубину.

— Пойдём, дружище.

На кухне мирно гудела печь. Снаружи бушевал ад, но здесь, в каменной крепости маяка, это уже не имело значения.

Я стянул мокрую куртку, взял кусок жёсткой мешковины и принялся растирать кота. Он не вырывался, только дрожал и изредка кашлял, избавляясь от воды. Укутав Боцмана в сухое одеяло, положил его поближе к печи. Сначала я не понял, почему Мирель ушла на глубину. Теперь же, когда представил себе, как она бросает мне кота на камни сквозь волну, способную перевернуть корабль, в надежде, что я поймаю его, словно мяч, картина казалась настолько абсурдной, что я тихо рассмеялся. Она всё сделала правильно.

Я подкинул в топку ещё угля, усевшись на пол.

Итак, огорода нет, рыбы нет, но мы живы. Не слишком ли много потрясений за последние дни? А та, кого Боцман грубо прогнал, спасла ему жизнь. Границы стёрлись.

— Теперь мы одна стая, усатый, — кот дёрнул ухом. — И признай, ты сильно ошибался на её счёт, — тихо завершил я.

Шторм бушевал всю ночь и стих только к рассвету. Боцман спал у меня на коленях, громко и раскатисто мурча. Шерсть его высохла, распушилась, и я утопил в неё пальцы, наслаждаясь приятной лёгкой вибрацией. Мы заслужили отдых. Я погрузился в мысли и задремал, откинув голову на спинку.

Первые же лучи прервали сон, пробравшись через заслоны окон. Окена стих. И пора было осмотреть масштаб катастрофы.

Я осторожно переложил кота на одеяло, взял перчатки и спустился вниз, на ходу перематывая содранную руку обрывком ткани.

За дверью меня ждал без преувеличения новый, преобразившийся мир. Океан, отступив, полностью изменил береговую линию. Мой скалистый островок теперь представлял собой мусорный полигон, какому позавидовал бы Октоберфест. Все каменные поверхности покрывал толстый, дурно пахнущий слой бурых водорослей, перемешанных с грязной пеной и кусками древесины, на месте грядок теперь громоздились новые валуны.