А память продолжала глухо бурчать и волноваться, намекая, что вот уже сейчас она задаст.

И задала.

Виктор вспомнил один разговор на вчерашней хмельной вечеринке. Этот разговор забылся по причине того, что происходил в очень неподходящий момент между двумя крупными заходами. Теперь, откуда-то выплыв, он так сплелся с Ночными Братьями, Америкой и невидимым фронтом, что Виктор почувствовал резкий приступ дурноты и решительно загасил сигарету, не докурив ее даже до середины.

Шуйский!

Да, да, именно Шуйский бухтел что-то про заграницу и про их с Виктором общие интересы, с нею связанные. При этом, кажется, раз десять напоминал, что разговор не подлежит разглашению.

Виктор похолодел от страха. Он не помнил в точности, о чем говорил с Шуйским, и поэтому предположил самое худшее. Тут же перед ним, как наяву, предстали Ночные Братья, а следом и другие представители далекого мира, который вдруг резко приблизился. Была здесь и падаль, и крысы канцелярские с хвостами в красных чернилах, и жмурики, которые давно уже зажмурились, но продолжают портачить так, что и крепеньким бодрячкам не снилось.

«Господи! — ужаснулся Виктор. — Как же это я вляпался?»

Но, постепенно успокоившись, он, хоть и с трудом, стал припоминать подробности. Оказалось, ничего страшного. Даже совсем напротив. Шуйский говорил, что им двоим предстоит заграничная командировка. Где-то он пронюхал, что по линии министерства намечается крупная покупка или, наоборот, решили что-то продать. А, может, просто надо съездить и перенять какой-то опыт, а заодно передать свой, имеющийся в наличии. В общем, Виктор этого не помнил. Он также напрочь забыл, куда именно надо ехать. То ли в Америку, то ли в Аргентину, то ли в Австралию. Наверное, все-таки в Америку, потому что в течение всего разговора ему мерещились высоченные небоскребы.

Виктор окончательно пришел в себя и вздохнул свободно. Главное, что они с Шуйским оказались ни в чем таком не замешаны, а за границу, если надо, то, конечно, съездят. Он с улыбкой взглянул на Борю, но слегка пришибленный вид эмигранта вновь навел на неприятные раздумья. Одно дело отправлять в Америку кого-то, и совсем другое — ехать самому. Там же гангстеров чертова уйма! Кроме того, это ж несусветная даль, и по-русски никто ни бум-бум. Боря вон и то сначала решил английский выучить.

«И чего меня туда понесло?» — размышлял Виктор.

И снова закрутилась дьявольская карусель в его бедной голове и без того полной сомнений.

Ночные Братья с туберкулезным румянцем на щеках, продолжая сосать бычки «Мальборо», нехорошо заухмылялись в предвкушении легкой добычи. Какая-то падаль верещала за их спинами, отдавая грозные указания насчет дальнейшей судьбы «вновь прибывшего». По белому потолку носились канцелярские крысы, вычерчивая хвостами замысловатые кровавые зигзаги. И только жмурики все так же жмурились, не проявляли никакой активности, поскольку знали давно все наперед.

Виктор застонал.

— Что, плохо? — донесся издалека Борин голос.

Да, было плохо. Организм требовал отдыха, бережного отношения, минеральной воды с пузырьками, а Виктор насиловал его своим воспаленным разумом. Это было противоестественно, организм возмущался, причиняя боль и себе, и своему мучителю. Во лбу давило, в висках кололо, а правое колено ныло, как простреленное.

Кошмарные видения накатывались волнами. Твари голосили, хлопали крыльями, тянулись к Виктору. Он напрягался, пытаясь загнать их обратно в преисподнюю, но было поздно. Стоило проковырять дырочку в плотине здравого смысла, как оттуда хлынул поток воображения и затопил всю комнату. Уже и Боря нахохлился, заблестел глазом и заклевал носом, как осторожный черный ворон, готовый вспорхнуть и вылететь в форточку. Да и в самой комнате зашатались стены, и она попеременно стала превращаться то в тесный склеп, то в просторный офис, а то в саму себя, но только странно искаженную — в какой-то коридор-дорогу со стрелками одностороннего движения и жирным крестом на стене, означающим, что половина пути пройдена.

И привело бы это к необратимым последствиям, да спасла Виктора его аморфная психика. Была бы она крепкой и незыблемой, не миновать бы ей осадки или трещины от основания до самой крыши. Но психика была податливой, подвижной, привычной к разным формам, могла меняться под давлением, но сохранять свою структуру. Из пластилина не построить здание, а можно только вылепить фигурку, которая потом расплавится на солнце или попадет в другие пальцы.

Виктор подчинился и этим спас себя. Кошмарам и видениям он уготовил место поскромнее — воспринял их, как часть реальности. Конечно, в какой-то степени ему пришлось схитрить перед самим собой, да еще так, чтобы себе же было не очень-то заметно. Но высший пилотаж удался, поскольку были длительные тренировки. Твари возмущенно загалдели, но делать нечего — отпрянули, и Виктор получил возможность относительно спокойно сосуществовать со всеми.

— Ну что затих? — поинтересовался Боря. — Может, умер?

— Нет, - ответил Виктор, размышляя, не поведать ли Борису новость про свою Америку.

Но он решил пожертвовать сенсацией, чтобы получить возможность посмотреть на Борино лицо, когда тот спустится по трапу самолету и первым делом увидит Виктора, жующего американскую резинку Казалось почему-то. что если они туда и попадут, то приблизительно в одно и то же время

Боря тоже, видимо, работав на какую-то разведку, но пока еще не осознал своей причастности. Однако подсознательно уже готовился выйти на международную арену