Выстроить сколько-нибудь приемлемый план я не успела, потому что стоило лишь повернуть голову, и стало ясно: ничего не кончилось. Они по-прежнему были здесь, перед нами, — целая безмолвная и жуткая толпа, людей в которой только пребывало.

— Саш… — я поймала себя на том, что начала постыдно цепляться за его рукав.

День выдался теплым, но воздух вокруг был пронизан морозом.

Или могильным холодом, если быть с собой честной.

Что бы мой спутник не представлял из себя на самом деле, справиться со всеми…

— Пошли, — он повторил то же слово, но уже тише, тверже, злее.

Так, что мне самой ни за что не захотелось бы, стоять у него на дороге.

Так и не выпустив моей руки, он двинулся вперед, как ледокол, и покойники не то чтобы расступились…

Они просто не стали ему мешать. Провожая нас равнодушными, лишенными любого выражения взглядами, они держались на расстоянии вытянутой руки, так близко, что я могла разглядеть узоры на одежде и родинки на лицах, но подойти вплотную не решались.

Сто метров до остановки…

Изменится ли что-то, когда мы дойдем до нее?

Изменится ли что-то вообще?!

Да и можно ли говорить о том, что что-то случилось?

Саша сказал, что я буду видеть их еще несколько дней.

Значило ли это, что он видел их и раньше, задолго до того, как увидела я?

Видел на кладбище? В саду у Натальи? в «Лагуне»?!

Мы почти дошли до отмечавшего остановку общественного транспорта знака, на котором был нарисован трамвай, когда одна из калиток открылась.

На улицу вышел мужчина, немолодой, но и стариком я бы его, несмотря на солидный возраст, не назвала. Невысокий, хорошо сложенный, с короткой и аккуратно подстриженной седой бородой.

Он был одет в джинсы, теплую клетчатую рубашку и жилет с множеством карманов, но самое главное, он совершенно точно был живым.

Остановившись, он упер руки в бока и прищурился, внимательно и требовательно осматривая улицу.

Я рвано выдохнула, поняв, что именно было не так во всей этой картине — даже призраки стояли на дороге и вдоль соседних заборов, за нашими спинами, на трамвайных путях и на противоположной стороне улицы, но рядом с его домом их не было.

— Так, — в негромком и приятном голосе мужчины прозвучала тщательно сдерживаемая насмешка. — Совсем обнаглели? Расшумелись тут… А ну, кыш! Кыш!

Он лениво замахал рукой, отгоняя мертвецов, — и правда, как не в меру наглых голубей, — бросил еще один строгий взгляд по сторонам.

И они попятились.

Одни отступали, другие растворялись, исчезая, сливаясь с воздухом.

Повернувшись, мужчина кивнул нам, и Саша тихо засмеялся. Обхватив меня за талию, чтобы ненароком не застыла и не пропустила момент, он увлек меня к калитке, пропустил во двор вперед себя, и на ходу бросил последовавшему за нами хозяину:

— Спасибо, Михалыч!

Даже уехав из Старолесска совсем девчонкой, я отлично знала кто такой Глеб Михайлович Туманов. Археолог, журналист, краевед, — город был обязан ему множеством очутившихся в музее артефактов.

Организация раскопок и исследований, дотации, направленные на восстановление жилого фонда, представляющего историческую ценность, материалы для областного архива — всем этим он занимался сначала из любви к искусству, потом профессионально. Если кто-то хотел узнать что-то о прошлом Старолесска, обращаться следовало к Туманову, и поговаривали, что в помощи он никогда и никому не отказал.

В моём представлении, он должен был быть уже глубоким стариком, но запирающему за нами калитку человеку с равным успехом могло быть и шестьдесят пять, и семьдесят, восемьдесят.

— Привёл всё-таки свою подругу, — развернувшись, он окинул меня оценивающим взглядом, хотя и обращался очевидно к Саше. — Очень красивая. Что вы там устроили? Впечатлить хотел?

— Моя подруга из местных, так что впечатлить её решил не я, — Саша, наконец, выпустил мою руку и поправил растрепавшиеся на бегу волосы. — Извини за беспокойство.

— Из местных, значит? — направившись было к дому Туманов задержался рядом со мной. — Молодёжь… Сначала хотите увидеть, потом видите, потом бежите из города куда подальше. А нас с каждым годом всё меньше. Пойдём в дом.

Он первым шагнул на высокое деревянное крыльцо, а я оглянулась на Сашу.

Тот качнул головой, давая понять, что всё нормально, коснулся моего плеча, предлагая следовать за хозяином.

Он едва заметно, но улыбался, и эта улыбка в сочетании с «Михалычем» наводила на волне определённые выводы: они были знакомы, и знакомы неплохо.