Переиграть и оставить при себе то, что они уже приметили.

— И за меня держись крепче.

Так и не выпустив моей руки, он развернулся и решительно пошёл к воротам.

Теперь мне приходилось за ним почти бежать, но узкая калитка была всё ближе.

Если бы мы были в кино, всё должно было прекратиться, как только мы её минуем. Власть кладбища закончится, и тогда…

Саша остановился под низким каменным сводом, прямо в калитке, и посмотрел вперёд.

Видя его в полупрофиль, я могла проследить происходившие с ним изменения: спокойная уверенность сменилась досадой. Настороженностью. Недовольством.

Гул позади нас не стихал, и навязчивый голосок моего собственного любопытства — или пришедший извне, догнавший нас уже на пороге? — искушал оглянуться и посмотреть.

Вместо этого я продолжала смотреть на Сашу.

— Что?

Он стиснул зубы, по-прежнему глядя перед собой, немного прищурился, словно старался разглядеть что-то вдали.

— Кажется, я вынужден признать, что у нас неприятности.

Мне стоило бы дёрнуть его за руку, переключая внимание на себя.

Спросить, а что, по его мнению, было раньше.

Вместо этого я просто стояла и ждала, а Саша продолжал разглядывать пустой перекрёсток.

Только кусты «волчьей ягоды» и битая жизнью «семерка» под ними.

Даже торгующие искусственными цветами у ворот тётки куда-то подевались.

Я уже почти решилась спросить, почему мы медлим, когда Саша повернулся.

— Послушай, — он стремительно, не оставив шанса увернуться, поймал моё лицо в ладони, большими пальцами погладил виски. — Я могу показать тебе, но я не волшебник. Убавить яркость уже не получится. Это пройдет само, но тебе придется смотреть на них в ближайшие пару дней. Ты хочешь?

Я могла отказаться.

Или выбрать то, о чем не имела ни малейшего понятия, рискнуть и…

Я кивнула, неотрывно глядя ему в глаза в ответ.

Что бы там ни было, Саша, очевидно, видел это прямо сейчас, и если он не сходил с ума на месте, значит, и я не сойду точно.

Он, вероятно, проследил ход моих мыслей, потому что улыбнулся еще раз, быстро и ободряюще, а потом погладил мои виски снова.

— Закрой глаза.

Я подчинилась.

Он ничего не шептал, я совсем не ощущала происходящее. Как будто и не было ничего.

Только по спине пробежал холодок, а потом…

— Смотри.

Саша разрешил чуть слышно, заметно задержав дыхание.

Он наверняка очень волновался, и, моргнув, я хотела сказать ему, что калитка и ворота все еще на месте, и мир для меня не перевернулся, а следовательно, ничего страшного не произошло.

Но даже раскрыть рот я не успела.

Голос пропал, а земля ушла из-под ног, потому что прямо перед собой я увидела то и тех, о ком он минутой ранее меня предупреждал.

Они были повсюду: стояли на тротуаре, на дороге и на трамвайных путях. Полупрозрачные и почти неотличимые от людей. Молодые женщины с изможденными горестными лицами, закутанные в платки дети. Девицы в бархатных и кружевных платьях. Мужчины в кожаных плащах, простых рубашках и богато расшитых мундирах. Старушки в обносках и парчовых халатах. Обезображенные и красивые, хмурые, безразличные, отчаявшиеся и весёлые, как девочка лет шестнадцати с двумя короткими косичками.

Я смотрела на них и не могла вымолвить ни слова, потому что знала: они пришли за мной.

За тем, что лежало в моей сумке.

Слишком близко они не подходили, вообще не шевелились, хотя, если бы двинулись на меня все вместе, я наверняка бросила бы сумку, не задумываясь…

Саша сжал мою руку крепче, напоминая о себе.

— Это Старолесск. Ничего кроме.

Он сказал это тихо, склонившись к самому моему уху, и когда тёплое дыхание коснулось кожи, я, наконец, смогла моргнуть и развернуться к нему.

— Но…

Глупо было отрицать то, что я видела собственными глазами.

Странно было бы кричать и требовать объяснений немедленно.

— У них нет цели причинить тебе вред. Пока нет, — Саша говорил так же тихо и чётко, глядя мне в глаза. — Меня тронуть не посмеют, поэтому держись за меня. И держи сумку.

Я кивнула, и он как будто по инерции кивнул в ответ, подтверждая самому себе, что я всё поняла и не собираюсь устраивать истерику.

Обойдя меня, чтобы быть впереди, он бросил взгляд по сторонам, как будто собирался пересечь не пустынный перекрёсток, а оживлённую магистраль.