Я должна была торопиться. Как можно скорее оказаться на другой стороне, выбраться на воздух и бежать…

Куда?

Узнать это мне предстояло лишь очутившись по ту сторону.

Шагнув вперед, я обнаружила, что внутри достаточно света — невидимые глазу лампы освещали широкое пространство, больше напоминающее деревенскую улицу, чем на подъезд коридорного типа. Справа и слева были открытые и закрытые двери, за каждой из которой скрывалось нечто тёмное, таинственное, неизведанное. Нечто такое, с чем было лучше не соприкасаться без подготовки.

Я пошла вперёд, точно зная, что не должна оглядываться или смотреть на кого-то из местных жителей пристально.

Ни на грузную тётку в ситцевом халате, развешивающую на верёвке бельё.

Ни на балерину в белоснежной «пачке» вдохновенно танцующую… Я не могла понять, что. Музыки слышно не было, зато откуда-то раздавался отчаянный детский плач.

«Они живут здесь, как будто умирают. Некоторые уже умерли, потому что живут здесь».

Эта мысль вспыхнула в голове, как факел, и я попыталась ускорить шаг, но ноги вязли в дорожной грязи.

Тропа пошла под уклон, и мне пришлось смотреть внимательно, следить, чтобы прогнивший деревянный настил, по которому я теперь ступала, не провалился.

За этим спуском должен был последовать подъем, а потом еще немного по прямой, и я окажусь на месте.

Главное — не оглядываться.

Не смотреть по сторонам.

Не мешать им и не привлекать к себе большого внимания.

Пусть им и нет дела, они не любят, когда кто-то вторгается, чтобы…

Спуск всё никак не кончался.

Я пошла ещё медленнее, чувствуя, как сырость забивает лёгкие.

Как может быть только на самом дне.

Слева раздался приглушённый жуткий вой, а потом одна из дверей распахнулась. Из неё выкатился пьяный мужик в старом спортивном костюме.

Он сипел и рычал, поднимаясь на четвереньки.

Его жена в выцветшем платье осталась стоять на пороге, опираясь о дверной косяк, но не пыталась препятствовать ему.

Лицо мужика исказилось, черты начали расплываться, и он пополз прямо на меня, пытаясь то ли наброситься, то ли столкнуть с дороги.

Прямо на противоположную сторону. К тем, кто не вмешивался, но алчно наблюдал.

Неслышно следовавший за мной, отстав на два шага Саша уверенно сжал моё плечо и подтолкнул вперёд.

Не убирая руки, он наклонился к мужику. Видела, что губы его двигались, но не слушала слов.

Мужик зашипел, вскинул уродливую морду с оскаленными клыками и попытался встать в полный рост, но Саша ударил его ногой в живот.

Взвизгнув, тот схватился за ушибленное место и покатился по изрытой колёсами и копытами пыльной земле обратно в свою квартиру, а Саша развернулся ко мне и взял за руку, успокаивая.

— Ничего не бойся. Я тебя проведу.

Его глаза были светлыми-светлыми, как будто светились изнутри, и безысходный холод начал отступать, а «Привидения» превратились для меня в просто малоприятное место, которое нужно миновать.

Открыв глаза, я бессмысленно уставилась в потолок, не в силах пошевелиться.

В номере было светло и тихо, и в постели я была одна.

После нашего ночного разговора, неожиданно ставшего таким личным, Саша пожелал мне хорошего отдыха и ушел к себе, а я легла и провалилась в сон сразу же.

Кошмар…

Кошмар постепенно отступал, и хотя в нем, по большому счету, не было ничего особенно ужасного, руки под одеялом начинали мелко подрагивать.

Как будто я в самом деле была там. Столкнулась с силами настолько потусторонними, могущественными и жуткими, что сам факт их существования не укладывался в голове.

Однако вместе с тем — и не удивлял.

Усилием воли заставив себя сесть, я провела ладонью по лицу, отгоняя наваждение, а потом встала и раздвинула шторы.

Тусклое осеннее солнце уже показалось, осветило еще зеленую траву и желто-красные листья в ней.