— Кстати, будто опомнившись, он в ответ пихнул Сашу под руку. — А так разве можно? Делиться?

— Мне да. Про тебя пока не знаю, — тот налил в стакан минералки и протянул его мне.

Даже вода грозила встать поперёк горла, но стакан я всё равно взяла.

Возможность побеседовать с самой Светланой была настоящей сказкой, вот только на ум не приходило ни одного толкового вопроса.

— Её правда убили, — спустив ноги на пол, Димка посмотрел на мёртвую, хотя обращался явно ко мне. — Ты просто не могла их увидеть.

— Я видел. Краем глаза, — присев на край стола, Саша допил остатки воды прямо из бутылки.

Это был уже совсем другой разговор. Тот, который я не хотела вести при ребёнке, а он, казалось, не видел в этом ничего особенного.

Холодный ком, всё-таки возникший в горле, пришлось проглотить, и я поставила стакан на тумбу.

— Дима, спроси, пожалуйста… Свету, сможет ли она побыть с тобой ещё немного?

Он моргнул, словно услышал от меня нечто очень удивительное.

— Да, она же сказала, в любое время. Ругайтесь спокойно.

Саша хмыкнул с таким явным одобрением, что я поймала себя на дурацком желании отвесить подзатыльник ему.

— За мной.

При всей видимости, оценив мою сдержанность, он просто кивнул и молча последовал за мной в свой номер.

Пропустив меня вперёд, Саша запер дверь и остался стоять спиной к ней, наблюдая за тем, как я малодушно мерю комнату шагами.

— Кажется, ты наконец готова отреагировать как нормальный человек?

— Заорать от ужаса? — остановившись, я сделала глубокий вдох. — Кажется, для этого поздновато.

Возмущение поднималось изнутри волной, но направлено оно было не на Сашу. И даже не на Светлану или ситуацию в целом.

Я чувствовала себя одураченной и злилась на сам Старолесск.

Саша пожал плечами, но не попытался приблизиться:

— Наша няня выглядит страшнее тех ребят на кладбище.

— Что-то мне подсказывает, что с такой няней мы можем быть спокойны, — стараясь скрыть неловкость я бросила взгляд в сторону окна. — Мне просто нужно уложить всё это в голове. Они ведь всегда были здесь, да?

— Да, — он всё-таки подошёл и остановился рядом. — Заигрывали с тобой. Ты чувствовала, но не видела.

Обижаться на подобное было глупо. Понимая это, я коротко и нервно улыбнулась, заставляя себя успокоиться, а потом повернулась к Саше.

Мы снова стояли недопустимо близко, и никто не делал попытки отстраниться.

— Я отвечу на все твои вопросы, Вика.

Нечто подобное он мне уже недавно говорил, но теперь сама фраза приобрела несколько иной оттенок.

— Позже, — от возбуждения и адреналина оставаться на месте было невозможно, и я снова принялась ходить по комнате. — У меня масса вопросов, но прежде, чем я начну задавать их, нужно проверить одну догадку. А заодно и закончить с делами. Если уж мне придётся гоняться по городу за древним духом, рискуя головой, стоит хотя бы сделать свою работу.

— Ты ещё можешь уехать. Просто взять билет в Москву прямо сейчас.

Он произнёс это мягко, со сдержанной полуулыбкой. Так, словно заранее знал ответ.

Я развернулась, окидывая его долгим взглядом:

— После того, как этот город меня встретил? Нет, спасибо. Я хочу досмотреть до конца.

Саша промолчал и больше не улыбался, а я ненадолго потеряла счёт времени, глядя на него.

Ребёнок, положенный на чей-то порог.

Абсолютный человек, сотворённый, как чудо.

— Твоя семья знает?

До смешного быстро нарушая собственное же намерение не задавать пока вопросов, я просто не смогла удержаться.

— Нет, — он пожал плечами и сел на край кровати. — Вернее, они, конечно, знают, что я… отличаюсь от других. Когда твой ребёнок начинает разговаривать с призраками или внушать то, что ему нужно, взглядом, это сложно не заметить. Но об остальном я не говорил.

— Почему?

Я подошла и села рядом с ним, почти касаясь ногой колена, а он повернул голову ко мне:

— Зачем? Они хорошие люди, очень порядочные. Примирившись с тем, что я такой, отец мне целую лекцию прочитал. О том, что мои способности никогда не должны быть использованы во зло и для обмана. Но они обычные люди. Они не чувствуют так, как ты. Тебя ведь пробирает мороз на этой Монастырской горе? Ты ловишь на себе взгляды, хотя и не можешь понять, кто и откуда на тебя смотрит.

Он не спрашивал, а утверждал, и описывал при этом мои ощущения так точно, что мне оставалось только кивнуть и… понять.

Он мог показать мне. Не просто рассказать на словах, а помочь увидеть, расставить для себя всё по местам. Не имея возможности сделать это для родных, не стоило и начинать. Пугать понапрасну.

Один вопрос неминуемо рождал новые, но я заставила себя собраться.

Не сейчас.

Быть может, ночью. Когда и если у меня будет достаточно аргументов, чтобы спрашивать, не испытывая при этом ни малейшего сомнения.