Затылком я вполне осязаемо ощутила заинтересованный взгляд Саши, но его вопросы мы в любом случае были вынуждены оставить на потом.

Геннадий Петрович качнул головой:

— Спрашивайте.

Он не улыбался откровенно, но я готова была поклясться, что ему нравится происходящее. Пусть не откровенный азарт, но живой интерес разлился по комнате, и дышать в ней стало как будто бы легче.

— Меня интересует «Мечтательница» Сметанина. Она должна находиться в фондах Старолесского краеведческого музея.

Директор коротко поморщился, словно услышал нечто отвратительное:

— Украдена.

Я осеклась, будто получив оплеуху.

— И вы так просто об этом говорите?

— Не рвать же мне теперь на себе волосы, — он пожал плечами и сменил позу на более открытую, оперся руками о стол за своей спиной. — Как я понимаю, картина где-то всплыла? Если ею заинтересовалась солидная страховая с безупречной репутацией.

Любого другого я со сдержанной снисходительностью вернула бы в рамки, запрещая перехватывать инициативу, но с этим человеком нужно было иначе. Откровенно взамен на его откровенность.

— Её выставили на продажу в одной очень приличной галерее. С документами всё в порядке, и цена соответствует рыночной, но посредника и покупателя смущают нюансы. По последним официальным данным, полотно было передано в дар Старолесскому Краеведческому музею и никогда не покидало фонды.

— До тех пор, пока фонды не утонули и не были переданы нам, — внимательно слушавший Богатырёв кивнул, глядя себе под ноги. — Я всё думал, что же такое вам понадобилось.

Он был одновременно ошеломлён и удовлетворён открывшейся правдой, и я невольно улыбнулась, садясь в кресло:

— И решили выяснить это, поймав меня с поличным?

— Вы не похожи на человека, который любит ждать. Тем более, Марьяночка явно произвела на вас неизгладимое впечатление, — он улыбнулся мне в ответ, а потом кивнул на Александра. — Сигнализация — одна из самых дорогих вещей, что есть в этом центре. Не знал, что страховые следователи работают с такими специалистами.

Тот не ответил, но почти минуту они буравили друг друга тяжёлыми, подозрительными взглядами, пока я, наконец, ни опомнилась:

— Это получилось спонтанно.

— Пусть так, — согласившись, Богатырёв направился к стоящему в углу столику. — Чаю хотите? Кофе? Воды? Пробираться в музейные фонды, надо думать, дело волнительное.

— Воды, если можно, — Саша подошёл и присел на подлокотник моего кресла.

Он поблагодарил директора кивком, принимая от него гранёный стакан с минералкой, осушил половину в пару глотков, и только потом поинтересовался:

— Как вышло, что вы не заявляли о краже? Если бы заявление было, в страховой узнали бы об этом за час.

— Ну почему же? Заявлял. У меня даже были вполне конкретные подозреваемые. Люди, пришедшие к нам работать из музея. Официально — прикрепленные к Выставочному центру, чтобы заниматься музейными фондами, — Геннадий сел на старый, но всё ещё остающийся в прекрасной форме стул и положил ногу на ногу, обращаясь ко мне. — Вы ведь неплохо знакомы с Захаровым?

— Настолько, насколько ученица может быть знакома с учителем, — в свете всего, я предпочла ответить обтекаемо.

Богатырёв хмыкнул, сцепил на колене пальцы в замок.

— После того, как я подал заявление о краже полотна, на Вячеславыча завели дело.

— Что?

Я подалась вперёд от удивления, а он улыбнулся мне зло, с пониманием:

— Так отреагировали все, кто его знает. Ему вменяли присвоение найденных во время раскопок предметов старины, в частности, монет, представляющих культурную ценность и подлежащих передаче в государственный музей. Его задержали на сорок восемь часов, провели в квартире обыск. А потом мне мягко намекнули на то, что заявление о пропаже Сметанова неплохо было бы забрать.

— И вы забрали, — Саша допил воду и встал, чтобы поставить стакан на место.

— Забрал, — Богатырев пожал плечами, всё так же глядя не на него, а на меня. — Музейных настоятельно попросил уволиться по собственному желанию. Дело с картиной замяли, Захарову даже принесли официальные извинения. Я заключил, что об этом будет лучше забыть.

Ситуация представлялась настолько грязной, что я некоторое время разглядывала его кроссовки, прежде чем заговорить снова.

— Как давно это было?