Мы продолжаем еще час, прежде чем Командование сжаливается над нами и отправляет домой. Звезды еще сияют вовсю, когда форт Дассари открывает свои ворота, чтобы впустить нас. Собаки бегут пить воду, а затем валятся с ног от усталости. У моих людей нет такой роскоши. Наше снаряжение должно быть вычищено, проверено, заряжено и подготовлено, прежде чем кто-либо сможет отдохнуть, потому что нас могут вызвать в любой момент. Яфия пошатывается, освобождаясь из объятий своей мертвой сестры. Дубей ловит ее под локоть и протягивает энергетик, которого должно хватить, чтобы она продержалась и закончила свои дела. Я уже миновал стадию крайнего изнеможения и перешел в состояние спокойной ясности, когда не делаю ничего лишнего, а все мои движения медленные, плавные и размеренные. Это почти как быть под кайфом.

HITR-ы вычищены и подключены к стойке для зарядки. То же самое со шлемами, но свою мертвую сестру я пока не снимаю.

Яфия принимает душ за две минуты — мне даже не приходится орать на нее, чтобы поторопилась — и исчезает в спальном помещении. Рэнсом идет прямо за ней. Я присоединяюсь к Джейни в центре тактического управления, где она снова на дежурстве.

Сидеть в «мертвой сестре» не так-то просто, поэтому я просто опираюсь бедром о стол. Джейни поворачивается от ряда мониторов, изогнув одну гладкую бровь, словно сомневаясь в моей вменяемости.

— Почему вы все еще в броне и костях?

Я просматриваю мониторы. Меня вырубает от усталости, но есть вещи, ради которых стоит не спать.

— Бибата едет. Она должна завезти собачий корм.

Джейни расплывается в усмешке и качает головой.

— Главное событие моей недели, — добавляю я в свою защиту. — Вы же знаете, что вы никогда не сможете...

— Знаю. — Я закрываю глаза, которые скребет, словно наждачкой. — Это просто игра.

Я понимая, что нахожусь на грани сна, когда в голове начинают появляться видения. Лисса там, в Центральном парке, вокруг весенние цветы, она держит меня за руку и строит планы сбежать со мной, чтобы провести лето в Европе. Я согласен. Я сделаю всё, что она скажет. Я больше никогда не хочу любить кого-то еще.

— Сэр, вы бы заблокировали суставы своей мертвой сестры, пока не упали, — произносит Джейни с весельем в голосе.

Я вздрагиваю и просыпаюсь; проверяю время в оверлее. Прошло почти двадцать минут. Я снова сканирую мониторы.

— Я иду в отпуск через три месяца.

— Меня это немного беспокоит.

— Я слышал, что политика Гайденс изменилась, и они разрешают нам использовать шапочки в отпуске, если мы подадим запрос.

— Я тоже такое слышала. Возвращаетесь в Нью-Йорк?

— Не знаю. Может быть. Мой отец все еще там. — Я смотрю на нее внимательнее, и впервые мне приходит в голову спросить: — А что насчет тебя? У тебя кто-то есть? Ты замужем?

— Замужем? — недоверчиво переспрашивает она. — Брак — это для таких, как вы, Шелли. Никто из моих знакомых не женится. За это больше не дают военных льгот. Брак обходится слишком чертовски дорого.

Я пожимаю плечами, раздосадованный тем, что у Джейни есть талант заставлять меня чувствовать себя глупым мальчишкой. Хотя, по правде говоря, это не так уж сложно сделать.

— Вы низко пали, не так ли? — спрашивает она.

— Да, полагаю, так.

Она кивает.

— Легко сказать, что вы из хорошей семьи. То, как вы держитесь, как разговариваете. Тот факт, что армия сделала вас офицером, несмотря на то, что вы пришли по отсрочке от тюремного заключения.

Я пожимаю плечами.

— Контракт призывника отправляет мое досье в архив, так что как будто я ничего не делал. Если я отслужу свой срок без нарушений, судимость будет окончательно снята.

— Словно этого и не было.

— Да. Просто десятилетний крюк.

— Так что же вы натворили? За что вас взяли? — Групповое изнасилование и взрыв бомбы в месте массового скопления людей.

Она закатывает глаза.

— И что это было? Сраный переход дороги в неположенном месте?

Поверить не могу. Она угадала с первой попытки.

— Да, можно сказать и так.

— Что?

— Переход дороги в неположенном месте. Незаконное собрание. Нарушение общественного порядка. Это были первоначальные обвинения. Мы не за свободу сражаемся, ты ведь знаешь это, да?

— О какой еще "свободе" вы говорите? Мы сражаемся за зарплату, верно?

Я смеюсь.

— Да. Именно так. Твоя зарплата, моя и акционеров.

— Так что вы сделали? Участвовали в бунте?

— Нет.

Рэнсом и Яфия допрашивали меня месяцами о моем загадочном прошлом, и я ни разу не рассказывал им, почему я здесь, но почему-то я рассказываю Джейни. Может быть, я просто устал.

— Все началось с мирного марша протеста, митинга против военной промышленности.

Ее элегантные брови взлетают вверх в высоких дугах скептицизма. Я начинаю смеяться, и она понимает, что это правда.