— Наши системы связи перегружены. Мы будем действовать без надежды на персональный присмотр со стороны Гайденс, но связь «шлем-шлем» должна быть активна постоянно.

— Ваш приказ: занять назначенные оборонительные позиции. Если в наше воздушное или наземное пространство проникнет любое неавторизованное транспортное средство или лицо...

— Черт! Если здесь высунет нос любая подозрительная живность — разнесите ее к чертям собачьим. Выдвигаемся!

Иконка моей гражданской сети всё еще горит зеленым, подтверждая связь с сетью базы, но мои звонки и запросы — Лиссе и отцу — не проходят. Возможно, наша гражданская сеть просто отрезана от Облака. Может, Облако перегружено. Или его больше нет.

Кендрик и Чен подключены к системе военных спутников через «ангела», который дежурит над нами, но остальные отрезаны, а наши ссылки на Гайденс подсвечены серым. Это решение Командования. Существует реальное опасение, что избыточный трафик может захлестнуть и парализовать то, что осталось от нашей системы связи, поэтому пропускается только приоритетный трафик высшего уровня.

Так что вместе с двумя сержантами я беру на себя обязанности, обычно закрепленные за Гайденс: патрулирую оборонительные посты, проверяя готовность оружия и следя, чтобы никто не заснул. Утро тянется медленно, никаких признаков вражеского вторжения. Нападение стало бы почти облегчением. По крайней мере, появилось бы какое-то дело, кроме мрачных раздумий о судьбе тех, кого мы любим.

Сразу после полудня Кендрик открывает личный канал связи со мной. Его низкий голос гудит в динамиках шлема:

— Шелли. Совещание командования. Через пять минут.

— Есть, сэр!

Никогда еще я не был так рад вызову на совещание.

Входя в конференц-зал, я снимаю шлем. Это та же комната, где мы собирались перед рассветом — событие, которое кажется случившимся в какую-то другую эпоху, в другом мире. Полковник Кендрик здесь вместе с майором Ченом, но виртуальных офицеров нет. Планшеты всё так же стоят на столе, но их экраны пусты и выключены.

На стене монитор показывает картинку, которая, должно быть, идет со спутника одной из пропагандистских сетей масс-медиа. Звук отключен, но титры сообщают, что я вижу гигантскую, намертво вставшую пробку — люди бегут из Александрии.

Чен поднимает на меня взгляд; его лицо — суровая маска.

— Медиа-идиоты окрестили это «Комой». Взрывами выведены из строя семь основных узлов обмена данными в стране. Все они строились с расчетом на ураганы пятой категории, но не на близкие ядерные взрывы. Наземные телекоммуникации развалились на региональные модули, большинство из которых рухнули под нагрузкой через несколько минут после «времени ноль». Спутники не пострадали, что позволило медийщикам и дальше впаривать любую пропаганду, какую сочтут нужной, но и их привилегированное положение под угрозой. Энергосети выходят из строя, потому что балансировка нагрузки шла через Облако, а в Соединенных Штатах Облака больше нет.

Лисса говорила: чтобы избавиться от Красной Зоны, придется разрушить субстрат, на котором она живет.

Я не хочу верить, что армия приложила к этому руку.

— Число погибших? — спрашиваю я, всё еще стоя в экзоскелете со шлемом под мышкой.

Чен прищуривается и качает головой.

— Цифры на данном этапе — чистая фикция. Сопутствующий ущерб предположительно огромен. Логично предположить, что целью были не только здания. В результате атаки должны были погибнуть сотни техников — высококвалифицированных специалистов, обученных управлять этими объектами и чинить их. Бог знает, сколько времени уйдет на восстановление сети без них.

— Я говорил со своей девушкой этим утром, — признаюсь я. — С Лиссой Дальгаард. Прямо перед тем, как сработали бомбы. Она консультировала армию, делилась своими исследованиями по Красной Зоне. Она сказала, что это единственный способ — такова цена, чтобы уничтожить ее. Она боялась, что армия на это пойдет. — Мой взгляд переводится на Кендрика. Я должен знать правду. — Это сделали мы?

Кендрик всё еще в броне, но его экзоскелет сложен и припрятан за стулом. Как и я, он не спал всю ночь. На его лице видны следы усталости. Как и следы его крутого нрава. Он откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди и изучая меня... изучая, стоит ли достать пистолет и пристрелить меня на месте — так мне кажется. Так или иначе, я понимаю, что иду ко дну.

Его кулак бьет по столу.

— Когда именно мы обсуждали цену, лейтенант Шелли?

Я выпрямляюсь.

— Этим утром, сэр.

Он отодвигает стул и встает. Его ладонь покоится на клапане кобуры.

— И, по-вашему, армия США способна организовать скоординированную ядерную атаку континентального масштаба на американской земле — в нарушение Конституции Соединенных Штатов — меньше чем за час?

Я слишком туп, чтобы меня можно было запугать.

— Вы сказали, что вопрос на рассмотрении в комитете, сэр.

— В комитете! Знаете ли вы главный факт о комитетах, лейтенант? Они неповоротливы! Или в вашей пафосной частной школе на Манхэттене вас вообще не учили жизни?

— Кажется, они не слишком хорошо справились со своей работой, сэр.

— И это, блядь, правда! Тебя прислали в C-FHEIT, потому что предполагалось, что в твоем черепе есть работающее серое вещество. Но если ты дашь мне еще хоть один повод подумать, что там нет ничего, кроме протухшей спермы, я расторгну твой контракт и верну тебя властям штата, тюремщикам, которые нам тебя продали!