Дыхание замедляется, сердцебиение превращается в глубокий фоновый стук. Неизвестно, на каком расстоянии от нашей «аварии» остановится грузовик. Если водитель из подозрительных, он может попытаться развернуться, как только почует неладное. Но это узкая проселочная дорога с мягкими обочинами. Развернуться на фуре здесь может и не получиться — и моя задача сделать так, чтобы у водителя не было времени даже попробовать.

Звуки на равнине разносятся удивительно далеко. Проходят минуты, грузовик приближается. Лежа на животе, прижавшись к земле, я думаю о техасских скорпионах. Представляю, как они ползают вокруг. Или тарантулы.

— Готовность, — говорит Дельфи.

Под тем углом, под которым повернута моя голова, я вижу отсвет фар грузовика над кустами.

Я переключаюсь на «ангельское зрение», глядя вниз с позиции дрона, медленно летящего над дорогой. Наблюдаю, как приближающийся грузовик проходит под ним. Вдалеке видна инсценировка крушения скотовоза; лучи его фар бьют сквозь колючую проволоку в пустое пастбище. Янтарные огни очерчивают контуры кабины. Пацан скорчился у «сломанного» колеса, но когда фары гвардейской фуры выхватывают его, его худая фигура выпрямляется; он оборачивается и машет рукой вверх-вниз, подавая сигнал притормозить.

Стоп-сигналы угнанного грузовика вспыхивают ярко-красным, а затем меня накрывает надрывным пульсирующим звуком пневматических тормозов.

— Спорим, он наполовину спал, — шепчу я Дельфи.

Она слишком профессиональна, чтобы отвечать.

Шипение тормозов стихает. Грузовик проезжает мимо меня со скоростью не более пятнадцати миль в час. Затем останавливается. Стоит почти минуту с работающим двигателем. Меня обволакивает дизельный выхлоп.

Пацан начинает идти к грузовику. В свете фар видно, что на нем только тонкая футболка и узкие джинсы. Любой увидит, что оружия при нем нет. Он не представляет угрозы.

Тем не менее, в кабине — никакой активности. Если только у водителя нет спутникового телефона — что маловероятно, — он один пытается сообразить, что делать.

— Дельфи, он сейчас выскочит и начнет палить. Командование не может жертвовать пацаном.

Мальчишка останавливается. До него еще больше пятидесяти метров.

— Приготовься, Шелли, — говорит Дельфи. «Ангельское зрение» отключается, чтобы меня ничто не отвлекало.

Моя позиция — за кабиной, в темноте за обочиной. Я подбираюсь, готовясь к прыжку. На корточках, в ожидании, я перекладываю пистолет в левую руку.

Окно кабины опускается, высовывается локоть, и неуверенный голос окликает:

— Здорово!

— Здорово, сэр! — отвечает пацан с безупречной полуночной невинностью. — У вас домкрата грузового не найдется?

— Господи, сынок, — ноет водитель. — Ты что, свой домкрат не возишь?

Дельфи говорит:

— Пошел, Шелли.

Я иду на взлет, используя всю доступную мощь экзоскелета. Первый прыжок выносит меня на край асфальта. Водитель слышит удар подножек. Оборачивается, забыв посмотреть в зеркало. Я уже в движении.

Второй прыжок забрасывает меня на подножку рядом с окном, которое стремительно закрывается. Водитель настолько ошарашен моим внезапным появлением, что бросается в сторону через всё сиденье, оставив окно закрытым лишь наполовину. Я на всякий случай дергаю ручку двери — заперто. Тогда я просовываю руку с пистолетом в оставшуюся щель, другой рукой хватаясь за стальную петлю наружного поручня, чтобы не свалиться.

Водитель всё еще распластан на сиденье, но он решает дать отпор, вскидывая ногу в тяжелом ботинке и целясь яростным ударом мне в руку.

Пистолет наведен ему прямо в лицо. Я мог бы запросто его прикончить, но Кендрик сказал, что я не должен этого делать; к тому же я не должен разбивать окно. Нам нужно, чтобы на грузовике не было следов повреждений. Я отдергиваю руку.

— Убьешь меня — и взорвешь Нью-Йорк! — орет он.

Так я и знал. Гандон.

Дельфи говорит:

— Протяни руку вниз и влево. Вдоль подлокотника. Нажми на все кнопки подряд. Одна из них — центральный замок.

— Не могу. Пистолет в руке.

Я всё равно тянусь внутрь. Водитель снова пытается меня лягнуть. На этот раз я с силой бью его стволом по голени. Размахнуться особо не получается, но удар выходит плотным. Он ахает и на несколько секунд замирает от боли.

В общий канал врывается Рэнсом:

— Лейтенант, помощь с дверью нужна?

— Давай сюда!

Он запрыгивает на подножку, огромный в своей «мертвой сестре». Я не вижу его глаз за черным визором, но представляю, как он ухмыляется. А мне не до смеха.

— Отпирай дверь! Не хочу, чтобы в нашем новом грузовике было полно крови.

— Есть, сэр! — Он просовывает руку в открытое окно, нащупывая кнопку замка.

Слышится щелчок; я отшатываюсь от двери, чтобы Рэнсом мог ее распахнуть. Я всё еще держусь за стальную петлю поручня, когда дверь распахивается, но тут я совершаю ошибку новичка. Если бы я схватился за петлю ручным крюком «мертвой сестры», экзоскелет принял бы весь вес на себя, но теперь именно моей правой руке приходится удерживать всё: мой собственный вес, восьмидесятифунтовый рюкзак и тяжесть самого экзоскелета. Я стонаю. Плечо едва не выскакивает из сустава, пока дверь описывает дугу, так что я влетаю в кабину в прескверном настроении.