Я плохо помнила, как мы шли. Помнила только его руку, сжимающую мой локоть, и свои ноги, которые переступали сами собой, потому что иначе, я бы упала и не встала.

Комната. Моя комната. Стук закрывающейся двери.

Хэй Фэн усадил меня на лежанку. Я сжимала шпильку и смотрела в одну точку. Перед глазами всё ещё стояла хлещущая из раны в горле кровь и гаснущий взгляд, а в ушах хруст.

Комната. Лежанка. Масляная лампа на столике. Всё кружилось. И мои руки...

Они были в крови.

Тёмной, почти чёрной в свете лампы, запёкшейся под ногтями, в складках ладоней, на запястьях. Я смотрела на них и не могла пошевелиться. Память снова услужливо подбросила картинку: хруст, тёплая липкая струя, брызнувшая на лицо.

Меня опять вывернуло.

Прямо на пол, рядом с лежанкой. Желудок содрогался, из горла рвались звуки, которых я никогда раньше не издавала. Не то кашель, не то вой. Перед глазами плыло. Стены качались.

Убийца. Я убийца. Я убила человека.

Глаза, когда пальцы вошли в горло. Они расширились. Тот человек понял, что умирает.

— Светлячок, вставай, надо умыться.

Я не могла встать. Сидела, тряслась и смотрела на свои ладони.

— Я... я убила... — прошептала я.

Хэй Фэн присел рядом. Я отшатнулась, но упёрлась спиной в стену. Демон наклонился, и на мгновение мне показалось, что сейчас ударит.

Вместо этого он взмахнул рукой.

Чёрные ленты вырвались из его пальцев и скользнули по моим рукам. Холодные и быстрые, они обвили запястья, прошлись по ладоням, между пальцами. Я смотрела, как кровь сворачивается и осыпается чёрной пылью.

Через мгновение руки были чистыми. А ленты метнулись к лицу и одежде.

— Всё, — сказал Хэй Фэн. — Хватит.

Я смотрела на свои ладони. Чистые. Без единого пятнышка. Как будто ничего и не было.

И это было хуже всего.

— Ты... — голос сорвался. — Думаешь, если убрать кровь, то я забуду? Думаешь...

— Я думаю, что завтра Состязания, — перебил Хэй Фэн, и в голосе его слышалась такая усталость, будто он нянчился с капризным ребёнком целую вечность. — И тебе надо лечь спать, а не жалеть себя.

Он смотрел на меня сверху вниз, и в глазах его не было ничего, кроме холода бездны.

— Ты убила. Своими руками. И не прикидывайся, что тебе так уж плохо. Ты жива. Ты цела. А если бы не защитилась, у пруда лежало бы твоё тело, а тот парень был бы жив и доволен.

Я всхлипнула.

— Не надо, — тихо сказал Хэй Фэн. — Не плачь. Это ничего не меняет.

Он вернулся к окну и встал, глядя на сад. На сад в котором лежало тело...

— И ложись спать. Завтра будет хуже, — бросил через плечо.

Я посмотрела на пол. Шпилька валялась у лежанки. Когда она упала? Нефритовая лань глядела на меня резным глазом. Рука сама потянулась к ней, взяла, прижала к груди.

Кровь исчезла. Шпилька была чистой. Руки были чистыми.

Но внутри... внутри всё было по-прежнему.

— Принц разогнал тех бандитов одним своим видом, — прошептала я. — Даже пальцем не пошевелил. А ты...

— А я убил, — спокойно ответил Хэй Фэн. — И теперь я чудовище, а он — герой. Правильно?

— Он не… не убивает без необходимости.

— Откуда ты знаешь? Ты его видела два раза в жизни.

— Он другой.

— Другой, — то ли повторил, то ли подтвердил Хэй Фэн.

Он так и не обернулся на меня, глядя в ночь.

Я смотрела на его спину, на красное ханьфу, на тёмные волосы, и вдруг всё поплыло.

Стены качнулись. Масляная лампа на столике задрожала, её свет растёкся по комнате жёлтыми пятнами. Я моргнула, и комната разделилась. Стало два окна. Два подоконника. Два Хэй Фэна, стоящих спиной.

Зажмурилась. Открыла глаза.

Вместо пола подо мной была мокрая трава. Я сидела на коленях, а передо мной лежало тело. С разорванным горлом. С открытыми глазами.

Я отшатнулась и ударилась затылком о стену. Снова оказалась в комнате.

— Шуин?

Голос доносился будто сквозь воду.

Кто меня зовёт?

Я попыталась ответить, но губы не слушались.

Картинка снова поплыла. Теперь я видела себя со стороны. Сижу на лежанке, сжимаю шпильку, раскачиваюсь вперёд-назад. Губы шевелятся, но слов не слышно.