Я бы солгал, если бы сказал, что мне это не нравится. Власть знать что-то раньше, чем она. Тихое предвкушение. Удовлетворение от того, что держу ее именно там, где ей и положено быть.

Я следую за ней, когда она думает, что одна, держась достаточно далеко, чтобы слиться с окружением. Она никогда не замечает, даже не оглядывается через плечо. Это почти разочаровывает.

Почти.

Я сидел в кофейнях, притворяясь, что работаю, пока она смеялась с каким-то парнем, который был куда менее интересным, чем она давала понять. Я видел, как он наклонялся слишком близко, как ее улыбка едва достигала глаз.

Мне требовалась вся выдержка, чтобы держаться на расстоянии, но держаться на расстоянии — это, к сожалению, то, что я освоил в совершенстве.

Я сидел в машине у ее общежития часами, глядя на ее окно, просто чтобы убедиться, что она никого не привела. Иногда свет горел допоздна, ее силуэт двигался за занавеской. Иногда я ловил моменты, как она ходит по комнате, разговаривает по телефону, потягивается на кровати. Одна, как и должно быть.

Хотя эта мысль не совсем правильна. Я не думаю, что она должна быть одна, скорее она должна быть со мной, но мы к этому придем.

Я взломал ее календарь — ничего серьезного, просто чтобы знать, когда у нее планы. Полезно знать, где она будет, еще до того, как она туда попадет.

Ее сообщения? Это проще, чем вы думаете — дублировать уведомления на свое устройство. Простой трюк, на самом деле. Мера предосторожности.

Хотя я читаю не все сообщения.

Даже я знаю, как устанавливать границы.

Ну, я говорю себе, что знаю. И иногда этого достаточно.

Если бы она знала, на что я пошел… куда я за ней следовал, что я делал, чтобы убедиться, что она остается именно там, где должна быть… но она не знает. В этом и суть. Она не может знать.

Дело не в контроле; дело в том, чтобы знать, что она в безопасности. Дело в защите того, что мое. В знании того, что она моя, даже если она еще не признает этого. Даже если она сопротивляется, спорит, сверлит меня огненным взглядом и проклинает мое имя в своем прекрасном уме.

Все это привело меня сюда, потому что я устал наблюдать из тени последние шесть месяцев. Устал от того, что она притворяется, будто меня не существует, кроме тех моментов, когда она мне позволяет. Устал играть в игру, на которую я никогда не соглашался.

Я у дома ее типа репетитора, но на деле — черт знает кого, какого-то идиота, который не заслуживает дышать с ней одним воздухом, не то что смотреть на нее так, как я видел, он на нее смотрит. Будто она принадлежит ему. Будто у него есть право сидеть близко, смешить ее, прикасаться к ней.

Он отрубился в соседней комнате, под наркотой, раздет до боксеров и понятия не имеет, что его ночь приняла унизительный оборот. Бедный ублюдок даже не вспомнит, что случилось, просто что проснулся в постели один, сбитый с толку, раздетый.

Отлично.

Поделом ему за то, что думал, будто у него может быть хоть какая-то часть ее, даже та маленькая часть, которую она ему позволяет.

Уложить его в кровать и раздеть было почти невыносимо. Все в этом заставляло мою кожу гореть, мышцы сводило судорогой, будто я готовился к драке. У меня не было такого тесного телесного контакта ни с кем, кроме Круз, уже чертовски давно.

Ее руки — единственные руки, которые я когда-либо позволял на своем теле, единственные, от которых меня не воротит. Единственные, которых я жажду. С ней все наоборот. Я хочу прикасаться к ней. Мне нужно. Хочу, чтобы она прикасалась ко мне так, будто это серьезно, будто она знает, что я единственный, кто может о ней позаботиться.

За мою нелюбовь к прикосновениям, скорее всего, можно благодарить моего отца. То, что я никогда не распоряжался своим телом, — с этим мне, уверен, придется разбираться в терапии в будущем. Если я когда-нибудь до нее доберусь.

Даже когда я просто затаскивал его в кровать, то, как его липкая от пота кожа скользила по моим рукам, заставило желчь подступить к горлу, как кислота, выжигая изнутри.

Мне повезло, что я вообще смог это провернуть. Я мог бы попросить кого-то другого о помощи, но нет никого, кому я мог бы доверить Круз. Никто другой не понимает, что она для меня значит. Никто другой не знает точно, на что я ради нее пойду.

И мы все знаем, что случилось в прошлый раз, когда я доверил кому-то тех, кого люблю.

Я знаю, что это извращенно.

Но я не мог остановиться.

Мне нужно отвадить ее от других мужчин. Мне нужно, чтобы она поняла, каково это, когда она игнорирует меня, когда слишком легко смеется с кем-то другим, когда ведет себя так, будто свободна делать все, что захочет.

Я хочу дать ей попробовать ее собственное лекарство. Я хочу зажечь в ней что-то, что заставит ее реагировать, перестать притворяться, что я не значу для нее того же, что она значит для меня. Интересно, что она почувствует, если подумает, что я трахался с кем-то другим? С кем-то не ею. Почувствует ли она это в животе, в груди, в том, как ее руки сжимаются в кулаки по бокам? Будет ли она кипеть от злости, как я?