Но более того, они казались... придающими силы.

— Очень хорошо — сказал дедушка, забирая их у меня. Он снова вложил меч в ножны, разделив две части, которые он хотел, чтобы я разделил, по невидимому шву — Он помнит тебя.

Помнит?

Я вспомнил, как он смахивал большим пальцем мою кровь и проводил ею по лезвию меча. Но прежде чем я успел спросить, что он имел в виду, дедушка повернулся к своему столу — Извини, Эверсон, мне нужно кое-что перевязать.

Наш последний разговор. Сказано было так мало, и все же, возможно, в этом и был смысл.

Из воспоминаний меня вырвала тень в дверном проеме. Я обернулся и увидел приближающуюся высокую фигуру Ласло, бледные шрамы на его лице светились в предрассветных сумерках. Я вытянулся по стойке смирно.

— Я слышал — сказал он серьезным голосом.

Я почти не мог произнести ни единого слова, так пересохло у меня во рту.

— И что?

Он шагнул в комнату. Казалось, воздух вокруг его рук наполнился холодной силой. Мое сердце билось, как пыльный барабан, но я не сдавалась. Каким бы ни был ответ, я чувствовал, что он был прав. Путешествие в Долхаску обернулось моей смертью. Старой усадьбы Эверсона больше не существовало.

— Согласно Ордену — сказал Ласло — сегодня вечером я должен инициировать тренировки с тобой.