— Телониус, — прогудел я, вкладывая в это слово энергию, делая так, чтобы каждый слог был значимым. Я не знал, кого или что я призываю, но когда альтернативой была верная смерть, не было времени привередничать — Я умоляю тебя о помощи, — сказал я на старой латыни — Взамен я предлагаю себя в качестве сосуда.

Сливочно-белый свет затрепетал на грани моего зрения, затем ворвался внутрь, подобно сильному прибою. Я больше не мог видеть волка, ос, комнату, книгу в своих руках. Только пенистый свет, который клубился слоями, становясь все гуще. Из-под яркого света доносился медленный, пульсирующий звук, похожий на басовую партию. Звук был неотразимым, возбуждающим. Я словно находился в джаз-клубе Вест-Виллидж, где мужчины и женщины танцевали и сталкивались телами.

— Да? — раздался сочный голос.

Я прищурился, вглядываясь в то место, где сливочный свет, казалось, сгущался вокруг крупной, едва заметной фигуры. Это был Будда. Однако было ясно, что этот Будда не был эстетиком. Чувственные формы двигались вокруг его тучного тела, удовлетворяя его потребности, которые, казалось, включали в себя еду, питье... и многое другое.

— Вы Телониус?

— Действительно — ответил он с приятным басовитым смехом. По крайней мере, он казался добродушным.

— Мне нужна ваша помощь.

Хотя мое сердце бешено колотилось при этих словах, я почувствовал, что Телониус увлек меня в какую-то параллельную плоскость, за пределы пространства и времени.

— Я бы так и сказала — Женский смешок сопровождал раскатистый смех духа — Но я сейчас занята.

— Послушай, мне всего двадцать три — пробормотал я — Моя жизнь не идеальна, но я не готов к тому, чтобы она закончилась. Я живу в Нью-Йорке, величайшем городе на Земле. Я люблю свою специальность. Я самый молодой кандидат наук на своем факультете, и мне осталось всего несколько лет до защиты диссертации. Я давний поклонник "Метс", и в этом году у них действительно все хорошо — Теперь я был на высоте, но если бы он отклонил мою апелляцию и отправил меня обратно, я был бы покойником. Вот так просто.

Телониус усмехнулся.

— Давненько я не был в Нью-Йорке.Там все еще есть танцевальные залы?

— О боже, целая куча.

— А женщины?

— Миллионы, и все они прекрасны.

Он заинтересованно хмыкнул, затем выпрямился, распуская свой гарем.

— И вы говорите, что вы молодой человек? — Он обвел меня взглядом, как бы оценивая — Образованный... увлекаетесь спортом — Он остановился передо мной — Если я помогу тебе в этот раз, ты станешь сосудом на все времена?

Я заколебался.

— И что именно это означает?

Он расхохотался еще громче, когда что-то похожее на руку опустилось мне на плечо.

— Ничего, кроме приятных моментов.

— Значит, мы будем управлять моим телом, что ли, в режиме совместного времяпрепровождения?

— Когда нужно будет утолить жажду городской жизни, Телониус зовет.

— В остальном, мое тело принадлежит мне?

— На все сто процентов.

— И ты не будешь делать здесь ничего противозаконного, верно?

Он еще громче расхохотался.

— Нет, если только ты не считаешь преступлением любовь и жизнь.

Когда басовая партия и сливочные огни его мира зазвучали во мне, я поймал себя на том, что киваю. Возможно, случайные визиты Телониуса пошли бы мне на пользу, помогли бы время от времени покидать мою квартиру-студию. Учитывая мою печальную социальную жизнь, это, конечно, не могло бы ухудшить ситуацию.

— Хорошо — сказал я, не желая слишком задумываться об этом — Я согласен на твои условия. В обмен на помощь мне с волками и демоном-осой, я обязуюсь быть твоим сосудом, когда... э-э-э... приспичит.

Наверное, мне следовало спросить, как часто это будет происходить.

— Правильно, брат. Правильно.

Телониус словно встряхнул мою душу, и я снова оказался в монастыре, с открытой Книгой душ в руках, поднятой ногой и огромным волком, преследующим меня сквозь растущий осиный туман.

— Убей их всех! — Крикнул Бертран со двора, теперь его голос звучал как флегматичное жужжание, как будто он давился осами, которых сам же и породил. Последовавший за этим смех прозвучал так, словно кто-то откашливал легкие.

Я огляделся в поисках своего собственного призванного существа и поморщилась, когда еще одна оса ужалила меня в лоб.

— Телониус?

Книга Душ выпала из моих дрожащих рук. Еще три укуса обожгли мне верхнюю часть спины, распространяясь подобно глубокому ожогу. Я замахнулся, чтобы отогнать ос, и это движение возбудило волка. Он зарычал и бросился в атаку.

Я прижался к стене и ударил ногой. Моя пятка попала волку в челюсть, сильнее, чем я бил что— либо в своей жизни. Хрустнула кость, и двухсотфунтовый волк отшатнулся назад. Он пьяно выпрямился, из его перекошенного рта свисала струйка розовой слюны.