– Он только облизывается на баб с тех пор, как мы отчалили из Штатов, – конфиденциально сообщал генерал Дридл, и его серовато-седая квадратная голова злорадно тряслась от садистского хохота. – Я же никуда его не отпускаю. Представляете, каково приходится этому несчастному сукину коту?

– У меня не было ни одной женщины с тех пор, как мы отчалили из Штатов, – слезливо хныкал полковник Мудис. – Представляете, каково мне приходится под начальством этого садиста?

Раздражаясь, генерал Дридл свирепо мордовал не только полковника Мудиса. Сдержанности, тактичности и терпимости он решительно не признавал, а его взгляд на воинскую субординацию был универсально лаконичен и прост: он твердо верил, что молодые люди, которые ему подчиняются, должны с готовностью отдавать жизнь за идеалы, симпатии и антипатии тех стариков, которым подчиняется он сам. Офицеры и солдаты были для него не личностями, а единицами воинского контингента. Он требовал от них только выполнения приказов, а помимо этого они были вольны делать все, что им угодно. Они были вольны, как полковник Кошкарт, наваливать на подчиненных по шестьдесят боевых вылетов, и они были вольны, как Йоссариан, становиться в строй голыми, хотя, увидев это зрелище, генерал Дридл невольно разинул рот и, четко печатая шаг, источая необоримую властность, но с отвисшей челюстью, подошел к Йоссариану вплотную, а подойдя, бесповоротно удостоверился, что перед ним для получения от него медали замер по стойке «смирно» человек в одних тапочках. Генерал Дридл онемел. Полковника Кошкарта шатнуло, и подполковник Корн, сделав шаг вперед, крепко ухватил его сзади за локоть, чтобы он не рухнул без сознания на землю. Воцарилась чудовищная тишина. С моря бесшумно подувал теплый ветерок; через несколько секунд зацокали копыта осла, который тащил по шоссе громыхающую телегу; в телеге на грязной соломе сидел местный фермер в буром выгоревшем комбинезоне и старой шляпе с обвислыми полями; он проехал мимо, даже не глянув на маленькую прямоугольную поляну справа от шоссе, где выстроилась парадная шеренга.

Наконец генерал Дридл заговорил.

– Ступай в машину, – приказал он через плечо своей медсестре, которая подошла вместе с ним к голому Йоссариану. Медсестра, не спеша и улыбаясь, удалилась на край поляны, где генерала Дридла поджидал штабной джип – в двадцати примерно футах от застывших по стойке «смирно» летчиков. Генерал Дридл сурово безмолвствовал, пока не захлопнулась дверца джипа, а потом грозно вопросил: – Это кто же такой?

– Это Йоссариан, папа, – торопливо пробежав глазами свой список, ответил ему полковник Мудис. – Он награжден медалью «Боевой летный крест».

– Ну, чтоб меня… – пробормотал генерал Дридл, и его красное глыбовидное лицо смягчилось от веселого изумления. – Почему вы ходите голый, Йоссариан? – спросил он.

– Потому что хочу.

– Что значит «хочу»? Как это вы так хотите, черт бы его расподрал?

– Хочу, и все, сэр.

– Почему он ходит голый? – спросил через плечо у полковника Кошкарта генерал Дридл.

– Он тебя спрашивает, – шепнул сзади полковнику Кошкарту подполковник Корн и ткнул его локтем в спину.

– Почему он ходит голый? – спросил через плечо у подполковника Корна полковник Кошкарт и со страдальческим видом осторожно погладил то место, куда его ткнули локтем.

– Почему он ходит голый? – спросил подполковник Корн у капитана Птичкарда и капитана Краббса.

– В его самолете при бомбардировке Авиньона убили на прошлой неделе стрелка, и ему забрызгало кровью всю одежду, – ответил капитан Краббс. – Он утверждает, что никогда больше не наденет военную форму.

– В его самолете при бомбардировке Авиньона убили на прошлой неделе стрелка, и ему забрызгало кровью всю одежду, – отрапортовал генералу Дридлу через голову полковника Кошкарта подполковник Корн. – Его форма еще не пришла из прачечной, сэр.

– А куда он дел другие комплекты?

– Они тоже в прачечной, сэр.

– Ну а белье? – спросил генерал Дридл.

– Все его белье тоже в прачечной, сэр, – отрапортовал подполковник Корн.

– Ох и бредовая же трепотня, – проворчал генерал Дридл.

– Именно бредовая, сэр, – подтвердил Йоссариан.

– Не беспокойтесь, сэр, – угрожающе посмотрев на Йоссариана, сказал полковник Кошкарт. – Я даю вам слово, что этот человек будет сурово наказан.

– Да на кой мне черт, чтоб его наказывали? – раздраженно удивился генерал Дридл. – Он заслужил медаль. И если ему хочется получить ее в голом виде, вам-то какое, к дьяволу, дело?

– Решительно никакого, сэр! – с энтузиазмом подхватил полковник Кошкарт и промокнул лоб влажным платком. – Однако можем ли мы так считать в свете последней инструкции генерала Долбинга о мерах по обеспечению строгого соблюдения военной формы в районе боевых действий, сэр?

– Долбинга? – с потемневшим лицом спросил генерал Дридл.

– Так точно, сэр, – подобострастно подтвердил полковник Кошкарт. – Генерал Долбинг распорядился, чтобы экипажи самолетов вылетали на боевые задания в полной летной форме с целью произведения достойного впечатления на неприятеля, если самолет будет сбит.

– Долбинг? – недоуменно хмурясь, переспросил генерал Дридл. – А при чем тут Долбинг?

Подполковник Корн снова ткнул полковника Кошкарта локтем в спину.

– Решительно ни при чем, сэр! – браво отчеканил полковник Кошкарт, сморщившись от боли и бережно потирая то место на спине, куда его ткнули локтем. – Поэтому-то я и не предпринимал никаких действий, считая, что предварительно должен проконсультироваться с вами, сэр. Так вы рекомендуете не обращать на него внимания?

Не обращая на него внимания, генерал Дридл пренебрежительно отвернулся, чтобы вручить Йоссариану медаль.

– Вызовите из машины мою девочку, – брюзгливо приказал он полковнику Мудису и, стоя на месте, хмуро смотрел в землю, пока не явилась его медсестра.

– Срочно передай в штаб, чтоб они уничтожили мою последнюю директиву с приказом надевать галстук при вылете на бомбардировку, – шепнул, стараясь не шевелить губами, полковник Кошкарт подполковнику Корну.

– Я же говорил тебе, чтоб ты ее не издавал, – насмешливо ухмыляясь, прошептал ему в ответ подполковник Корн. – Никогда-то ты меня не слушаешь.