— Это ведь было что-то вроде электрошока, да?

— Боже упаси, нет, и близко нет. Молния может нести в себе гамма-лучи и рентгеновское излучение, иметь напряжение в несколько сотен миллионов вольт и силу тока около десяти тысяч ампер — электрошоковая терапия даже рядом не стояла.

— А что же она собой представляет?

— Совсем другое. Обычно это постоянный ток напряжением четыреста шестьдесят вольт и силой ноль целых восемь десятых ампера.

— Ладно. Но почему же она не умерла, когда в неё попала молния?

Мартин пожал плечами. — Видимо, она стояла ровно на том расстоянии от эпицентра, на котором нужно. И в отличие от ЭСТ [57] , то есть электрошока, который длится от пятнадцати секунд до минуты, разряд молнии занимает всего четверть секунды, насколько мне известно. Если бы разряд молнии длился столько же, сколько электрошок, от неё, вероятно, осталась бы только горстка пепла.

— Вы разговаривали с Лисбет Парк в последнее время? Вы ведь знаете, что сегодня она называет себя Сисле Парк и является довольно влиятельной бизнес-леди?

— Да, я кое-что о ней знаю, но я с ней не разговаривал. Пару раз я пытался получить разрешение на интервью, но мне решительно отказали в её компании. Жаль, ведь история того, как сложилась её судьба с тех пор, действительно захватывающая.

«Да уж, знал бы ты, черт возьми, насколько», — подумал Карл.

В психиатрическом центре Глострупа, как ему сообщили по телефону при попытке договориться о встрече, всё невероятно изменилось с 1982 года. В то время, когда там лежала Сисле, она же Лисбет Парк, заведение называлось Окружной больницей Копенгагена Нордванг. С тех пор и само место, и психиатрические принципы, и структура руководства изменились настолько радикально, что всё стало другим.

— Если у вас есть вопросы по пациентам, которые лечились у нас раньше, существуют стандартные процедуры, которые необходимо пройти, прежде чем вам откроют историю болезни, — сообщила секретарша. И сколько бы он ни распинался о том, как это важно, что он ведет расследование дела, где всё может закончиться ужасно, если ему не помогут прямо сейчас, — всё было впустую.

— Сейчас рождественские каникулы и нехватка персонала, многие на самоизоляции из-за COVID-19, так что, думаю, ответ вы получите где-нибудь в январе.

Карл попытался заставить себя взорваться, но фитиль отсырел. Всё равно это было бесполезно.

— Можете хотя бы сказать, кто работал здесь врачами в 1982 году? Я был бы очень признателен, — взмолился он.

— Поищите в интернете, — последовал ответ без тени сочувствия.

Он притормозил на заправке у кольцевой дороги, купил очки для чтения на плюс два, французский хот-дог и десять банок безалкогольного пива и начал бороздить интернет на слишком уж компактном телефоне Лауры.

«Надо было брать плюс два с половиной», — подумал он, щурясь. Поиск психиатров на пенсии был делом не из легких. Понятно, что авторов диссертаций там пруд пруди, и наверняка пара-тройка из них практиковала в Нордванге в восьмидесятых, но если они еще не умерли, то их номера были либо засекречены, либо уже не существовали.

«Не буду будить Розу, чтобы она помогла мне, — подумал он, — но, может, Гордон…» — и набрал временный номер.

Он подождал, пока сработает автоответчик, перезвонил еще раз — ответа по-прежнему не было.

Вот так просто бросить пост, а потом дрыхнуть без задних ног? Это не было похоже на Гордона.

Карл вздохнул и снова прищурился. Немногие врачи, работавшие в Нордванге в тот период, задержались там на долгие годы. Но так уж заведено у медиков: они делают карьеру, меняют специализацию, находят лучшие условия и снова переходят на новое место. Реальность, совсем не похожая на его собственную.

Тогда Карл переключился на следующее звено иерархии и через полчаса наткнулся на некую Карен Йохумсен, которая много лет проработала в психиатрической больнице Нордванга старшей медсестрой отделения, и — хвала небесам — именно в тот период. После нескольких лет работы по вызову она теперь была на пенсии, и, судя по голосу, была совсем не прочь прервать привычную рутину.

— Лисбет Парк! — Голос в трубке звучал так, будто женщине потребовалось глубоко вздохнуть.

— Если и есть пациентка, которую я помню отчетливо, то это она. Но вы должны понимать, что я, как и врачи, связана обязательством о неразглашении и могу говорить о её болезни и лечении только с её согласия.

Карл задумался. Из всех утопий в этом мире согласие Сисле было, пожалуй, самой недостижимой.

— Я это, разумеется, понимаю. Но, может быть, вы направите меня к кому-то из её врачей? Это дело полиции, так что, думаю, мне могут пойти навстречу.

— Ох, должна сказать, любопытство меня так и подмывает. Если получите доступ к истории болезни, обязательно свяжитесь со мной снова.

— Вам было интересно, что с ней сталось?

— Да я прекрасно знаю, что с ней сталось. Я видела её по телевизору несколько раз за эти годы, и то, что она построила, впечатляет. Но она и была очень особенной.