— Ого, ничего себе. Такую штуку не каждый день увидишь. — Он указал на гравировку. «Desert Eagle, Israel Military Industries». — Какой калибр, Асад? Магнум.44?

— 357.

— Ой-ой-ой — смерть на месте, бум! Его должно было едва ли не со стула сдуть, верно?

— Скажи-ка, Карл, тебе не нужны очки? — снова подколола Роза. — Здесь же всё ясно видно.

— Что?

— Вот почему дело и оказалось в архивах убойного отдела, понимаешь? Это убийство, а не самоубийство.

— Обрати внимание на пятно перед ножкой стола — это там он ударился головой об пол. Что говорит нам о том, что труп затащили обратно на стул. Значит, убийца был либо слабоумным придурком, во что мы не верим, либо хотел дать следователям понять, что им еще предстоит работа.

— Извините. — Карл посмотрел в пол. Учитывая, над сколькими делами об убийствах он работал лично и сколько было у его коллег, не удивительно, что некоторые из них немного стирались из памяти. Однако в этом деле было нечто такое, что забыть было нельзя — все рецепторы в мозгу должны были работать на полную мощность. Жертва была очень противоречивой, расследование осталось незавершенным, а последствия вызвали громкие газетные заголовки. Неужели он стареет для этой игры? И неужели Роза права в том, что ему пора проверить зрение? Это не радовало.

— Да, теперь я вспомню это дело. Он был торговцем оружием, верно?

Роза направила на него указательный палец, словно на ученика, который наконец-то собрался с мыслями. — Именно так. И убийство было представлено как чистой воды казнь, где всё указывало на связь с его крайне сомнительной профессией. Вскоре был арестован проживающий в Дании белорус — на основании журнала заказов жертвы, где русский упоминался несколько раз как должник на весьма крупную сумму. Он отрицал вину в убийстве, но после закулисной сделки с прокурором признался в совершении значительных сделок по торговле оружием со странами под эмбарго.

— А что в досье погибшего?

— У него не было судимостей, — Гордон пожал плечами, будто это ничего не значило.

— Торговец оружием в Дании без судимостей. Значит, он, черт возьми, знал свое дело, — пробормотал Карл.

ГЛАВА 19

Вторник, 8 декабря 2020 г.

ТАБИТА

Для Табиты исключение из «союза мстительниц» созданного Деборой стало началом совершенно новой эры. Все эти правила сковывали её, а вся эта таинственность вокруг их настоящих имен и личностей казалась ребяческой. Ева — нелепое имя. Её собственное, Табита, хотя бы было из Библии [18] . Она была взрослой женщиной, она была умна, так с какой стати их проповеди должны были её ограничивать?

«Ну-ну, значит, нам нельзя никому причинять вреда, Дебора?» — подумала она, уходя из дома. С чего это она должна была решать?

Ей потребовалось несколько дней, чтобы решить, как далеко она готова зайти. Конечно, она не хотела снова попадаться полиции, а если это случится, она скажет, что Дебора промыла ей мозги. Пару месяцев так называемого «декодирования» в психиатрической лечебнице она вполне могла бы вытерпеть, если бы взамен в тюрьму отправилась Дебора. Табиту бы очень порадовало зрелище того, как Дебору выводят из её прекрасного дома со всеми этими тонкими чайными чашками, десертными вилочками и прочим дерьмом, и как та вместо этого оказывается в «бутырке». Табита усмехнулась этому слову.

И вот она начала действовать.

Изначально всё началось довольно невинно. Дебора сидела в углу кафе и делала заметки, а вокруг на весь стол были разложены круассаны, пирожные и кофе. Табита села за соседний столик и улыбнулась дебориному изобилию, в то время как сама жаловалась на медлительность официантки. И вскоре они уже сидели за одним столом и болтали о мире, о Дании, о людях, которых встречали, и о том, как всё и вся в стране приходит в упадок.

Позже Табита поняла, что это был тщательно отрепетированный процесс, который Дебора практиковала для вербовки подходящих кадров в свой клуб. Она поддакивала Табите, называла её утонченной и умной, слушала её так, как никто другой, и Табита вознеслась в то райское состояние, когда чувствуешь себя не просто особенной, а избранной.

То, что её отобрали для крестового похода против дурных нравов, она по-настоящему осознала лишь в тот день, когда стояла и улыбалась после того, как сильно ударила китайского туриста по голове за то, что тот плюнул на пол в ресторане McDonald's.

Табита обожала свою новую роль, и никто из тех, кто бросал вызов её этическому мировоззрению, не уходил безнаказанным. Повсюду она выискивала подозрительных личностей и жестко обрушивалась на них — словами, бранью, ударами и чем похуже. Её врагами стали карманники, бюрократы и продавцы, заставлявшие клиентов ждать без причины, хмурые водители автобусов, крикуны на улицах, те, кто толкался при ходьбе, все, кто лез без очереди, или те, кто сплетничал и сквернословил. Позже в этот список попали преподаватели вузов, отменявшие занятия. Всезнайки, вставлявшие «ну да» в каждое предложение и манипулировавшие людьми. Куда бы она ни посмотрела, такие люди были повсюду. И она научилась презирать то, что называла «упадком нравов».

На ежемесячных собраниях клуба, когда она докладывала о своих действиях, Дебора была в полном восторге, и Табита чувствовала себя воином, возвращающим страну на верный путь. Лишь когда её арестовали прямо на улице за то, что она разбила пустую бутылку из-под шампанского о голову мужчины, сильно пнувшего облезлую собаку бродяги, молот закона обрушился на неё. Её задержание посреди Стрёгет стало целым зрелищем: пока люди поскальзывались в крови потерявшего сознание живодера, они кричали и вопили, что подонок это заслужил, и что полицейским пора убираться к черту и забирать собаку с собой. Это было как бальзам на душу Табиты, но это ей не помогло.