— Тогда помянем нашего коллегу, — Джек вытянулся во фронт и достал из кармана еще одну фляжку, — за помин души раба божьего Василия надо выпить.

Он приложился к фляжке, потом протянул его напарнику, тот тоже выцедил изрядную дозу виски, а именно оно было налито внутрь.

— Наши дальнейшие действия, кэп? — спросил далее Джек, переадресовав погоны лидера Максиму.

— Постараться остаться в живых, кэп, — отвечал ему Горький, — это сейчас самое главное.

В это время сзади опять что-то бухнуло, поэтому напарники рассредоточились в префектуре по разным помещениям. Чтобы уменьшить вероятность одновременного поражения их обоих.

Все закончилось так же неожиданно, как и началось — откуда-то с окраины раздалось мощное русское Ура, потом стрельба, как винтовочная, так и орудийная, потом все стихло. Уместилось это в какие-то десять минут. Потом в префектуру вбежал давешний хорунжий и громогласно сказал:

— Эй, писатели — вы тут живые?

— Писатели да, — ответил Горький, выходя из своего укрытия и отряхивая известку с рукавов, — а вот художник таки нет… придавило его балкой с крыши.

И они все втроем быстро очистили Верещагина от того, что свалилось сверху. Хорунжий послушал его пульс, потом приложил зеркальце к губам, потом перекрестился и сказал:

— Царствие ему небесное… я пришлю сюда санитаров, надо забрать тело. Да, а мы отступаем к Ивантаю.

— Почему? — удивился Джек, — японцы нас переиграли?

— Просто об этом договорились люди в верхах, — показал хорунжий на потолок, — а наше дело выполнять приказы, а не раздумывать, кто и почему их отдал.

— Какие у нас потери? — задал все же волнующий его вопрос Максим.

— Точно неизвестно, но на первый взгляд небольшие — не больше двадцати убитых и сорока раненых. У японцев гораздо больше.

— Тогда отступаем, — согласно кивнул Джек, — любая война состоит из последовательности наступлений и отступлений — вот мы и перешли ко второму этапу. А наши лошади целы, хорунжий?

— Отходите на запад, — махнул в тут сторону офицер, — там на окраине вам выдадут новых коней, если старых не найдется…

И они разошлись в разные стороны… Максим с Джеком побрели мимо японских домиков с разбитыми стеклами, по параллельной улице шли пленные японцы под охраной бравых казаков, а где-то позади к небу поднимался столб густого черного дыма и раздавались частые взрывы.

— Вот твои самураи, — показал на пленных Горький, — можешь пообщаться при желании.

— Желание у меня как-то пропало, — ответил Лондон, — в другой раз… а что это там сзади горит так хорошо?

— Наверно какой-то военный склад, — предположил Максим, — с патронами и снарядами, судя по беспорядочным разрывам. А вон и наши лошадки…

— Ты их по приметам запомнил что ли? — удивился Джек, — для меня все лошади на одно лицо… на одну морду то есть.

— Да, у моей было белое пятно на шее — вон она. А рядом наверняка твоя.

Поздно вечером, когда наши герои добрались до стоянки русских судов под Ивантаем, им сообщили, что мирные переговоры уже начались в Гонконге, поэтому русские в качестве жеста доброй воли уходят с Хоккайдо. А японцы в ответ эвакуируют свои части из Кореи. Достигнуто соглашение о прекращении огня сроком на трое суток.

— Лучше худой мир, чем добрая ссора, — высказался на этот счет Горький, — так гласит наша народная поговорка… надо будет написать что-нибудь по итогам этой нашей эскапады.

— Ты прав, дружище, — улыбнулся Лондон, — надо сесть и написать что-то… цикл рассказов, например, под названием… ну хотя бы «Самурай». А ты как свое назовешь? Песня о сакуре?

— Это было бы слишком в лоб, — помотал головой Максим, — лучше «Два императора».

Петербург, после войны

Апрель в 1904 году выдался на удивление теплым и мягким, деревья распустились на неделю-полторы раньше обычного. И дождей против обыкновения практически не шло. Атмосфера в обществе в общем и целом соответствовала погоде — народ радовался успехам российских воинов и с нетерпением ожидал возвращения героев на родину. В рядах оппозиции власти наблюдался разброд и шатания — с одной стороны нельзя было не прислушаться к мнениям широких масс, но с другой непримиримая часть оппозиции неутомимо твердила о необходимости борьбы с властями, невзирая ни на что.

В двух главных оппозиционных партиях, эсеров и социал-демократов, противоборствующие силы разделились по-разному. Если у эсеров за сотрудничество и легальные методы высказались чуть больше половины, отказавшихся сотрудничать возглавляли Савинков и Гершуни, то у эсдеков за легализацию стояли почти три четверти состава во главе с Плехановым и Мартовым. Оставшаяся четверть под руководством Ленина и Зиновьева находилась в это время в Женеве и Цюрихе и разрабатывала новые методы борьбы с самодержавием.