Я мысленно прокрутил ситуацию. Кристалл заменили через месяц эксплуатации вместо положенных нескольких лет. Настоящая причина — плохая проводимость системы. Но сам кристалл при этом абсолютно исправен. А если кто-то тоже обращает внимание на то, что кристаллы в идеальном состоянии? Что, если идут они не в печь, а подпольно продаются? Процедура утилизации не имеет независимого контроля, инспектор может быть подкуплен. Если есть возможность получить выгоду — кто-то ее обязательно получит. И если этот кто-то имеет выгоду с постоянной «замены» работающих кристаллов… Такой человек все сделает, чтобы ситуация с проводниками не решилась.

— Интересные мысли получаются, Баюн. Но это пока только предположения, да?

— Дима, — кот посмотрел на меня серьезно, — ты же помнишь, что случилось с твоим… То есть с отцом Волконского? Он тоже начинал с «интересных мыслей» о том, куда исчезают ресурсы… Если хочешь поковыряться в этой теме — делай это очень, ОЧЕНЬ осторожно.

— Понятно. Пока просто присмотримся. На работе. Может, документики какие полистаю, статистику изучу. Но никаких активных действий. И никому ни слова.

Я вернулся к уборке, но мысли уже были заняты другим. В голове формировался план: на работе осторожно изучить документооборот по утилизации кристаллов. Посмотреть цифры, сопоставить факты.

За несколько часов квартира преобразилась. Три больших мешка мусора ждали выноса, пыль исчезла с поверхностей, окна пропускали больше света. Но главные открытия ждали меня в старом шкафу в гостиной, куда я добрался в последнюю очередь.

За стопкой пожелтевших газет обнаружился семейный фотоальбом в потрепанной кожаной обложке. Я осторожно открыл его хрупкие от времени страницы. Первые снимки показывали маленького Диму с родителями. Мать — стройная женщина с добрым лицом, умерла, когда Волконскому было семнадцать. А отец…

Сергей Григорьевич Волконский смотрел с фотографий умным твердым взглядом. Особенно впечатляло парадное фото — мужчина сорока пяти лет в форме Министерства при всех орденах. Лицо волевое, с правильными чертами, но без аристократической надменности. Лицо человека, который знает свое дело и не боится ответственности.

Рядом с альбомом лежали сами награды в бархатном футляре — но зацепили меня не они, а благодарность от жителей Каменограда: «За честное и самоотверженное исполнение служебных обязанностей».

Изучая лицо человека, чьим сыном теперь считался, я чувствовал странную ответственность. Он был честным служакой, а его сын позорил фамилию. Как же он разочаровался бы в своем наследнике…

— Баюн, — обратился я к коту, который дремал в кресле. — А расскажи мне об отце подробнее. Каким он был человеком?

Кот поднял голову, увидел фото в моих руках. Его обычная ироничность мгновенно исчезла, он сел прямо, серьезно.

— Сергей Григорьевич был из тех людей, которых сейчас почти не осталось, — сказал он тихо. Я в первый раз видел, чтобы он настолько уважительно о ком-то отзывался. — Честный до мозга костей. Работал не ради карьеры или денег — ради людей. Действительно заботился о жителях, о городе. Каждую заявку изучал лично, каждую проблему пытался решить по справедливости.

— А что случилось в конце? Как он погиб?

Баюн помолчал, собираясь с мыслями.

— Последние пять лет своей жизни он активно боролся с коррупционными схемами, — начал кот. — Замечал странности в отчетах, несоответствия в расходе ресурсов. Когда ему говорили: «Так принято», он спрашивал: «Почему принято?» Начал вести собственные записи, сопоставлять данные.

Я отложил фото, внимательно слушая кота.

— Вот одной из таких схем и занимался в свои последние полгода. Подделывались документы, отчеты не бились с реальностью. Дмитрий Григорьевич месяцами собирал доказательства, фотографировал документы втайне, выяснял связи между участниками схемы.

— То есть, у него были доказательства?

— Целая папка компромата, — кивнул Баюн. — Имена, суммы, схемы. Он готовился подать рапорт напрямую в столицу, минуя местное руководство. Знал, что среди местных чиновников есть те, кто в доле.

У меня пересохло во рту.

— И что случилось потом?

Баюн помрачнел.

— А потом его убили.

Слова повисли в воздухе. Я ждал продолжения, не решаясь переспросить.

— Официально — несчастный случай при плановой инспекции на производстве, — продолжил кот. — Взрыв магического котла, отказ защитных систем. Сергей Григорьевич… Мог спастись сам. Прикрыться щитом и уйти. Вместо этого стазисным заклинанием сдерживал взрыв, пока работники эвакуировались. Посмертно наградили орденом.

— А неофициально?

— Его устранили, когда поняли, что он подобрался слишком близко к истине, — Баюн встал, подошел к окну. — Предупреждений было много: анонимные записки в почтовом ящике, «случайные» неисправности в его служебной машине, попытка ограбления у дома. Но он не отступил. Сказал мне тогда: «Я промолчу. Все промолчат. Кто тогда за людей постоит?»

Кот повернулся ко мне.

— Помешал «уважаемым людям» делать деньги на народной нужде. Вот и поплатился.

Я медленно закрыл альбом, положил награды отца обратно в футляр. Мои подозрения потихоньку подтверждались. Честный чиновник обнаружил коррупционную схему. Начал собирать доказательства. Получал угрозы, но не отступил. И был убит.