— Записывай, — и я продиктовал дядя Мите свой новый номер, лучше поздно, чем никогда, но это я пролетел, да, — вдруг что!

— Записал, — уверил он меня и отправился во двор, по делам, а я остался в пустом доме один. И можно было спокойно приниматься за работу, но стало как-то не по себе, что ли, особенно мешала тишина, в которой каждый мой шорох становился неестественно громким, и потому мне пришлось заставить себя шевелиться, и я даже включил чужое радио на кухне, что висело на стене у холодильника, лишь бы только вырваться из этого тягучего, неприятного состояния.

Радио с ходу начало меня радовать новостями о том, что всё идёт хорошо, и скоро будет ещё лучше, но, слава богу, это был уже конец выпуска, и пошла бодрая музыка, не пришлось даже переключать.

— Я готов! — тут же отрапортовал Минька, стоило только лишь мне нырнуть под запылённый полиэтиленовый полог, — что сегодня делать будем?

— То же самое, — улыбнулся я ему, поздоровавшись сначала, — хотя… Скажи мне, друг, ты швы расшивать умеешь?

— Покажи! — потребовал он, и я показал.

— Теперь умею! — на этих словах я с облегчением выдохнул, ведь работа по извлечению минимум трети от содержимого всех швов была нудной донельзя и требовала сугубой тщательности, а ещё пыли и грязи при этом образовывалось такое количество, что утонуть можно, а ещё добавьте сюда постоянный скрежет металла по кирпичу и по застывшему раствору, бр-р-р, в общем, спасибо тебе, Минька, что ты есть.

И я проникся деятельной радостью домового, и ударился в работу, загнав поглубже в себя эту непонятную маету, и вскоре мне даже полегчало, да и как не полегчать, когда работа спорилась, когда мы довольно перемигивались с Минькой, радуясь темпам, а ещё больше тому, что всё у нас получается, и получается так, что лучше не придумаешь.

Печь оживала под моими руками, Минькины швы блестели чистотой, у него ведь там даже пыли не было, в общем, выходила у нас по-настоящему мастерская работа, и я почувствовал большое сожаление даже, когда часа через четыре наконец-то устало присел на табуретку, поняв, что на сегодня, пожалуй, всё.

— Шабаш! — махнул я рукой удивлённо посмотревшему на меня домовому, он только-только разогнался и сумел вычистить чуть ли не половину поверхности печи, — давай за уборку, остальное завтра уже.

— Да я потихоньку! — уверил меня Минька, до того ему эта нудная работа понравилась.

— Нет, — обломал его я, — дядю Митю с ума свести хочешь? Скрежетом своим непонятным?

— Ну-у-у, — загудел было недовольно домовой, но потом тут же сдался, — нет, не хочу! Хорошие хозяева у меня! И оттого многие из наших мне завидуют!

— Ну вот видишь, — уцепился за эти слова его я, — таких хозяев поберечь надо, пусть даже дядя Митя сегодня дома и один!

— Один, да, — непонятно почему вздохнул Минька а потом в лоб, без перехода, вывалил мне: — а хозяйка этой ночью плакала! А той улыбалась!

— Какая из них? — спросил я, заранее надеясь на другой ответ.

— Так молодая! — чуда не произошло, — старая-то много спокойнее будет! Даже когда плохо было, лежит себе тихонько, сопит в две дырочки, и всё!

— А из-за чего? — спросил я, хотя ему-то откуда знать.

— А позвонили! — тем не менее выдал мне кусочек информации Минька, — стряслось там что-то, в городе-то. Но что именно — не понял я, не гневайся, княже, уж больно слов там много было непонятных.

— Перестань, — озадаченно попросил я его, — не гневайся, надо же, ты тут вообще не при делах. Да и подслушивать за своими не совсем хорошо, это за врагами можно, так что…

— Вот и ладушки! — обрадовался Минька, — за врагами буду! А ежели именно они звонить будут? Как понять? И что тогда делать?

— У Тимофеича спроси, — перевёл стрелки я, — он опытный, он в ваших делах больше понимает, но вообще держи ухо востро, неладно что-то тут у вас.

— Понял! — уверил меня Минька, — буду! А сейчас что?

— А сейчас давай сворачиваться, — поглядел на часы я, — время два, как раз обед.

И я, собрав инструмент и оставив всю мелочь на домового, пошёл умываться во двор. С одной стороны, и слава богу, что никого не было, лишь дядя Митя возился в огороде, поэтому мне удалось свободно умыться до пояса, не отвлекаясь ни на что, зато вот на обеде кусок в горло не лез.

— Я звонил, — выставляя на стол подогретое, озабоченно и немного виновато сказал мне мужик, — так трубку не берут, что одна, что вторая. Но это нормально, днём-то, ведь у Алёны работа, у бабули процедуры, вечером дозвонюсь.

— Ну, — пожал я плечами, показывая, что мне-то, собственно, по идее, всё это должно быть ещё мало интересно, но и уточнять я это не стал, лишь выдал неопределённое: — ладно.

— Но я тебе, если что, звякну вечерком, — не повёлся на мой независимый вид дядя Митя, — и ты ешь давай, ешь, вон же сколько всего, Алёна вечером обидеться может, да и жалко же!