— Молодец какой! — улыбнулась мне Алёна, — всё понимает, на всё у него ответы есть! С тобой, Данила, дела иметь — одно удовольствие!

Я пожал плечами и улыбнулся, но промолчал, чтобы не отвлекать человека от дел. Работы у Алёны было ещё много, но она не зашивалась, всё у неё шло своим чередом. Что-то тихо булькало в котле на мангальной печи, что-то жарилось там же, что-то варилось, а ещё почти весь дальний угол стола был заставлен много чем, и всё это тоже пойдёт в ход.

— На первое, — и она взмахнула ножом, — суп-лапша куриная! Лапша домашняя, петух тоже, но он пожилой такой был, видавший виды, соседский, потому варится уже три с половиной часа, зато бульон будет — объедение! На второе — картофельное пюре и куриные котлетки из этого же петуха, жёсткий он всё же, сколько его не вари, хоть и вкусный, это тебе не бройлеры! Салаты ещё будут, лёгкие, как ты и просил, потом чай, с крендельками и с вареньем, компоты ягодные ещё, в общем, быстро уйти у тебя не получится, так и знай!

— Ого! — я не стал выделываться, я просто вздохнул и понял, что сегодня Амба вновь будет мной гордиться, — и когда ж ты всё успеваешь-то?

— Просто хобби это у меня такое, — объяснила она, принимаясь за картошку, — кто-то кактусы выращивает, кто-то вяжет, кто-то в компьютер играет, а я — вот так! Да и что тут ещё делать-то, особенно зимой!

Я сидел и следил за её лёгкими движениями, и всё было понятно, пока вместо толкушки для картофельного пюре не взяла она в руки миксер и не начала им орудовать в кастрюле с картошкой, то подбрасывая туда сливочного масла, и постепенно подливая то одно, то другое.

— Первый раз вижу, — дождавшись выключения миксера, сказал я, — чтобы вот так пюре делали. Максимум — через сито протирали, это было.

— И очень-очень зря! — строго ответила мне Алёна, она была вся в работе, — так картошка очень воздушная получается, лёгкая, а самое главное — не дубеет она, стоит ей чуть остыть, всё такая же мягкая и свежая! И на второй день тоже!

— А если блендером? — тут же подал рацпредложение я.

— Нет, — озабоченно отозвалась Алёна, — тогда клейстер получается. И это, Данила, не отвлекай меня минут пять хотя бы, у меня финиш! А потом накрыть ещё надо!

Я послушно заткнулся и стал следить за ней, вообще очень интересно следить за любым человеком, который делает что-то мастерски. Кастрюля с картофельным пюре сразу отправилась на мангал, на дальнюю его часть, где жар углей будет задевать её совсем чуть-чуть, чтобы не остыла, потом Алёна схватилась за ленты тонкого теста, что буквально только что, перед картошкой, были выложены на горячую плиту, где они подсохли и даже немного приготовились, и быстро-быстро начала нарезать их на лапшу, потом всё это так же резво отправилось в котёл с бульоном, а ещё резалась зелень, а ещё сам собой очищался от продуктов стол и наполнялся чистой посудой на чистую же скатерть, которая непонятно откуда и взялась, и всё это было настолько легко и свободно, что я боялся пошевелиться, лишь бы не помешать ей, не сбить её с толку.

Но женщины вообще могут быть настолько многозадачными, куда уж нам, мужикам, что Алёна со этим всем справилась легко, даже не поняв, что совершила небольшой подвиг.

— А твои где все? — стоило только ей остановиться, чтобы окинуть взглядом стол, спросил я. — Чего не идут-то?

— Да болеют, — вздохнула она, — отойти не могут, после вчерашнего. Я вот думаю, сильно их звать или нет? Или потом каждого с ложечки покормить отдельно?

— Сильно, — и я постарался сказать это как можно авторитетнее, — очень сильно, дядю Митю особенно. Для него этот бульон сейчас — лучшее лекарство. Так что можешь не церемониться, он тебе потом ещё спасибо скажет.

— Ну, посиди пока, — улыбнулась она, — мне и себя в порядок привести хочется, и бабушку с дядей растолкать. Но я быстро!

— Давай, — согласился я и вышел вслед за ней во двор, потому что сидеть в беседке и нюхать всё это не было уже никаких сил, даже воспоминания о вчерашнем обжорстве помогали мало.

Во дворе я затеял ещё раз умыться, но уже до пояса, просто потому что только чистая рожа и руки не давали ощущения свежести, было неуютно в таком виде садиться за стол, хорошо было бы вообще домой сбегать, переодеться, но уже не успею, наверное, ладно, обойдусь и так, тем более что и воды в уличном умывальнике было ещё много, и полотенце, персонально для меня здесь повешенное, я сильно угваздать не сумел.

В общем, когда они, втроём, полным составом, уже через десять минут вышли из дома, я всё успел и теперь сидел на уличной скамейке босиком, скинув рабочую куртку, в закатанных до колена штанах и в футболке, да принимал воздушные ванны, широко раскинув руки, стараясь проветрить не столько себя, сколько эту самую футболку, и у меня вроде бы получалось, ведь потеть мне сегодня почти не пришлось.

— Тапочки! — Алёна всё заметила сразу и захватила для меня из какого-то ящичка в коридоре чистую гостевую обувь, да заторопила своих, немного укоризненно рассказывая им что-то о разбухающей в бульоне лапше, и что надо с недугами надо бороться, и что уже через пятнадцать минут им будет много легче.

Дядя Митя был зеленее зелёного, и было ему очень плохо, и это не было обычным похмельем, да и Дарья Никитишна выглядела ненамного лучше, и на возраст это тоже было не списать, зато вот Алёна успела навести красоту, она посвежела не хуже меня, это я тоже заметил.

— Держи! — и я с некоторым сожалением, ведь так приятно было держать босые ноги на траве, обулся, и подхватил покачнувшегося дядю Митю под локоть, оставив на Алёне одну бабушку, да осторожно потащил тяжело дышащего мужика в беседку.