В коридоре и в самом деле оказалось две двери — одна направо, другая налево, как и сказала хозяйка. Катя заглянула в свою комнату, кивнула — чисто, кровать, тазик для умывания.

— Спокойной ночи, — сказала она. — Если что — кричи.

— Взаимно.

Она скрылась за дверью. Я вошёл в свою.

Комната оказалась маленькой, почти кельей. Узкая кровать, застеленная серым одеялом, деревянный стул, тумбочка с керосиновой лампой. Окно выходило в темноту — ставни закрыты. Пахло сыростью и мышами.

Я скинул рюкзак на пол, чтобы разобрать вещи.

И замер.

Рюкзак… зашевелился!

Я замер, глядя на рюкзак. Тот снова дёрнулся, и теперь уже отчётливо послышалось приглушённое ворчание.

Что за черт?! Локальный прорыв реальности у меня в рюкзаке? Бред, конечно, но… на всякий случай я вытащил из кармана обсидиан. Камень приятно холодил ладонь, готовый в любой момент выплеснуть накопленную магию.

Рюкзак дёрнулся в третий раз, молния поползла вниз сама собой. Я поднял руку с обсидианом, готовый к появлению какой-нибудь зубастой твари.

Из рюкзака показалась пепельно-серая голова с изумрудными глазами.

— Арчи?! — выдохнул я, опуская камень.

Кот вылез целиком, отряхнулся и уставился на меня с выражением кошачьей невинности.

— Чего орёшь? — спокойно спросил он. — Я же не монстр какой.

— Ты… как?.. Зачем?.. — Я потерял дар речи. — Мы же в Заболотье! Двести километров от Архива! Как ты тут оказался?

— Понятно как — в рюкзак залез. Чего глупые вопросы задаешь? — проворчал Арчи. — Когда вы еще не отъехали, я в машину запрыгнул. Там и спрятался. Дверь-то открыта была. А потом, когда вы уже сели и домой заехали, чтобы вещи забрать, я к тебе в рюкзак и спрятался.

Я сел на кровать, чувствуя, как гнев начинает закипать.

— Ты с ума сошел, кот? Если увидят, как я с котом разговариваю — вздернут на первом суку как чернокнижника…

— Не увидят, — перебил Арчи, усаживаясь на полу и начиная вылизывать лапу. — Я всё продумал. Буду молчать как рыба. При людях — ни звука. Буду изображать обычного деревенского кота, который приблудился. А большую часть времени просплю на печке.

— Ну-ну, — проворчал я. — На буржуйке лежать собрался? Арчи, — я старался говорить спокойно, — ты понимаешь, что твое нахождение здесь опасно? Ты — говорящий кот. Если кто-то узнает…

— Чего ты так распереживался? — фыркнул кот.

— Зачем? Зачем ты это сделал?

Арчи перестал вылизываться и посмотрел на меня серьёзно.

— Устал я в Архиве, Лекс. — Голос его звучал тихо, без обычной иронии. — Пятнадцать лет в этих стенах. Камни эти, коридоры, Лыткин этот… Я тоже хочу приключений! Но чтобы не одному, компанией. А тут такой шанс — командировка, деревня, тайны всякие. Думаешь, одному тебе интересно?

Я молчал. В его словах была правда.

— И потом, — добавил кот, снова становясь самим собой, — вдруг вам помощь понадобится? Мрак, например, натравить на кого? Я ж могу. А если эти ваши манускрипты с подвохом? А я в них понимаю побольше вашего.

Я вздохнул.

— Ладно. — Сдался я. — Оставайся. Все равно ничего уже не изменишь. Но если ты хоть раз заговоришь при ком-то чужом…

— Понял, понял. — Арчи зевнул, демонстрируя клыки. — Буду нем как рыба. Кстати, рыбы тут есть? В смысле, в деревне?

— Не знаю, — буркнул я. — Сам будешь разбираться.

— Ладно. — Кот встал, потянулся и направился к выходу. — Пойду местечко себе искать потеплее. А ты спи. Завтра трудный день.

— Ну и компания у меня, — пробормотал я, падая на кровать.

И не успел подложить руку под подушку, как тут же уснул.

— Лекс, проснись!

— Что…

Мягкая кошачья лапа больно ударила по щеке.

— Вставай говорю!

— Арчи, ты чего?

Я разлепил глаза. Кот сидел у меня на груди.

— Уезжать нам отсюда нужно, — обеспокоенно прошептал кот.

— Это еще почему? Ты же сам хотел в командировку — приключений хотел. А теперь уезжать.

Я протер глаза, потянулся. Увидел, что рюкзак мой вновь собран, причем неумело — вещи засунуты как попало.

— Уже и сумку собрал?

— Собрал. Алекс, ты не понимаешь…

— Чего?

— Место тут нехорошее — усами и хвостом своим чувствую. Словно вымерло все. Ни людей неслышно, ни собак. Даже мышей нет! А ночью ходил кто-то по улице.

— А что тут плохого? Гуляка какой-нибудь после самогона решил проветриться. Всякое бывает.

— Ты не понимаешь! Ходят, перешёптываются. Тихо, почти беззвучно. Но для кошачьего уха — достаточно.

— О чём?

— Не разобрал. Язык незнакомый. Древний.