У очередного лотка, заставленного разноцветными пузырьками, сидел старик с хитрыми глазами. Завидев нас, он оживился:

— Эликсиры! Настоящие эликсиры! Для силы, для здоровья, для любви! — Он схватил один пузырёк с ярко-зелёной жидкостью. — Вот, попробуй, молодой человек! Бесплатно! Всего глоточек! Увидишь мир в новых красках!

Я машинально потянулся, но Алина перехватила мою руку.

— Не смей, — отрезала она. — Ты хоть знаешь, что там может быть? Сушёные мухоморы, белена, а то и вообще отрава. Будешь потом по стенам бегать или вообще не очнёшься.

— Девушка права, девушка права, — закивал старик, но глаза его остались такими же хитрыми. — Но у меня всё чистое, всё натуральное… При должных пропорциях…

— Натуральная отрава, — фыркнула Алина и потащила меня дальше.

— Держи руки в карманах, — посоветовала она. — И ничего не бери, даже если предлагают бесплатно. Здесь бесплатно только мышеловки работают.

— А я предупреждал, — вставил Арчи. — Но вы, двуногие, вечно лезете попробовать.

— Ничего, — устало сказала Алина после очередного прилавка. — Здесь нет. И тут нет. И там — подделка.

— Может, спросить у того самого Сыча, про которого говорил длинный? — предложил я.

Взгляд Алины упал на скрюченную старуху, сидевшую в углу на перевёрнутом ящике. Перед ней лежали россыпью сушёные грибы — мухоморы, бледные поганки, аманиты. Старуха была похожа на классическую ведьму из сказок: горбатая, с клюкой, в чёрном платке, из-под которого торчали седые космы.

— Пойдём, — решила Алина. — Старушки всё знают.

Мы подошли. Старуха подняла на нас мутные глаза, прищурилась.

— Чего надо, молодые? — проскрипела она. — Мухоморчиков? Для настроения? Для снов цветных?

— Нам не грибы, бабушка, — мягко сказала Алина. — Нам человека найти. Сыча. Слышали про такого?

Старуха замерла. Потом ухмыльнулась беззубым ртом.

— Сыча, значит, ищете, — прошамкала она. — А зачем?

— Дело есть. Купить кое-что.

— Купить, — старуха хитро прищурилась. — Ну вон он сидит.

Она кивнула на торговую лавку, почти пустую, за которой восседал лысый здоровяк.

— Это и есть Сыч? — спросил я.

— Он самый.

— Спасибо, бабушка, — кивнула Алина и бросила в стоящую перед старухой кружку несколько монет.

Мы двинулись в указанном направлении.

Громила, с квадратными плечами и лицом, которое явно не раз встречалось с чужими кулаками. Лысый, в кожаном жилете поверх голого торса, на шее — толстая золотая цепь с непонятным амулетом. Руки сложены на груди, взгляд тяжёлый, изучающий.

— Добрый день, — сказал я, подходя ближе.

— Чего надо? — спросил мужик, не меняя позы.

— Сыча, — ответила Алина спокойно.

Мужик медленно поднялся. Стол перед ним казался игрушечным по сравнению с его габаритами.

— Я Сыч, — сказал он. — Еще раз спрашиваю: чего надо?

— Нам нужен «Эликсир Трёх Лун», — сказал я чётко, глядя ему в глаза. — Слышали, у вас можно купить.

Сыч — или тот, кто себя так называл — ухмыльнулся. Улыбка у него была нехорошая, с щербиной между передними зубами.

— Можно, — кивнул он. — Только товар дорогой. Деньги есть?

— Сначала покажи товар, — твёрдо сказал я. — Потом деньги.

Внутри шевельнулось холодное, липкое чувство. Что-то было не так. Слишком легко. Слишком быстро. Никаких вопросов, никаких проверок, никаких намёков на конспирацию. Тот, кто сюда нас провел, напротив, весь изошел на измену. А этот — спокойный как удав.

Сыч перестал ухмыляться.

— Умный, да? — Он обвёл взглядом нас троих — меня, Алину, кота у ног. — Только умные здесь долго не живут. Постой… а это что, кот что ли?

— Ты чертовски наблюдателен. Это — кот.

— Продаете? Я бы на шерсть взял, шапку подбить, — оценивающе глянул на животное громила.

— Он не продается!

— Ну и ладно, — пожал плечами здоровяк. — Наверняка заразный. Бешенство, блохи…

Арчи зашипел и едва не кинулся на здоровяка. Я с трудом успокоил кота.

— Значит так, — злобно процедил громила. — Гоните деньги — и будет вам товар.

— Я свое слово тоже сказал, — повторил я. — Сначал покажи товар, чтобы, — я ухмыльнулся, поглаживая Арчи, — не покупать кота в мешке!

— Я тебе сейчас язык подрежу, умник!

Он резко наклонился, и в его руке откуда-то из-под стола появился нож. Длинный, с широким лезвием, тускло блеснувшим в свете фонаря.