Я подхватил соседскую стремянку.

— Баюн, на выход.

Мы вышли на лестничную клетку. Я вернул стремянку дяде Паше — тот, к счастью, был дома и принял инвентарь без лишних расспросов, только пожелал удачи.

Вернувшись к своей двери, я адресовал мысленную команду «Весам». Обнуление, теперь текущая масса в пространстве квартиры будет эталонной, а потому алгоритм не подаст сигнала, пока она не изменится.

Система отозвалась легкой вибрацией в сознании. Теперь я точно буду знать, есть там что-то (или кто-то), чего быть не должно, или нет.

— Идем, — кивнул я коту.

До Министерства мы добрались без приключений. Я шел, нарочито припадая на левую ногу и постукивая тростью, Баюн трусил рядом, изображая примерного фамильяра. Я сканировал взглядом крыши и окна, но «Весы» молчали, как молчало и чутье. Скучно.

На служебной парковке «самоход» стоял там же, где его и оставили, верно дожидаясь своего хозяина.

Я остановился в десяти метрах.

Нормальный человек просто подошел бы, открыл дверь, раскидал сигилы — прежний Волконский так бы и сделал. Но я знал: параноики живут дольше оптимистов.

— Баюн, работай, — тихо сказал я.

Кот бесшумно скользнул к машине. Обошел ее по кругу, принюхиваясь к бамперам, заглянул под днище. Я в это время сканировал пространство простейшим поисковым импульсом.

Ничего. Фон ровный, запахов чужих (кроме вездесущего городского смога) нет.

— Чисто, — доложил кот.

Я подошел, открыл дверь, и достал из кармана заготовленные бумажки.

Первый листок с сигилом отправился в глубину бардачка, второй я подсунул под обшивку водительского сиденья. Третий — под заднее сиденье, четвертый пришлось нести в багажник, спрятав под коврик… Итак, сигил за сигилом, бумажки закончились.

Затем пришло время заклинания, после него — калибровки, чтобы масса машины и всего, что в салоне, стала «нулем», от которой и будет считаться нужное изменение.

Теперь, если кто-то решит подстеречь меня, затаившись на заднем сиденье, или закинет «подарок», вскрыв дверь или багажник, я узнаю об этом мгновенно. Даже если этот кто-то будет невидимым.

— Ну вот, — я захлопнул дверь и, опираясь на трость, повернулся к зданию Министерства. — Теперь и средство передвижения мониторим. Пошли, мохнатый. Труба зовет, прямо на ковер к начальству.

В Министерство мы зашли, что называется, с глазами на затылке, но и тут обошлось без покушений. Разве что охранник на входе кивнул, да поздоровался куда более уважительно — и, чувствую, ни при чем тут мое новообретенное баронство. Просто репутацию создал, вот и уважали.

Прежде чем идти к князю, я свернул к себе. Нужно было избавиться от пальто, да и оставить свой тыл неприкрытым я не мог. Мой кабинет — это моя крепость, и я собирался сделать это утверждение буквальным.

В приемной уже горел свет. Мария сидела за своим столом и что-то быстро печатала. Вид у нее был уставший, но уже не такой потерянный, как вчера. Глаза еще красные, но хоть руки не дрожали.

— Доброе утро, Мария Ивановна, — поприветствовал я, вешая пальто на вешалку. — Что-то вы сегодня рано. Не спится?

Она подняла голову, слабо улыбнулась.

— А, нет, Дмитрий Сергеевич. Просто родители Ильи в гости приглашали. Посидеть, чаю попить. Я у них и осталась, поздно уже было. А они тут недалеко живут, вот и добралась быстрее обычного.

Я кивнул, проходя к своему кабинету.

Ну да. Общее горе сближает. Тем более, они и раньше были знакомы, она ведь не чужой человек для их семьи.

— И как все прошло? — спросил я, остановившись у двери.

— Хорошо, — она вздохнула, но это был вздох облегчения. — Поговорили, вспомнили всякое… Им тоже тяжело одним в квартире. Места себе не находят, говорят, тишина в доме такая, что уши закладывает. Будто просто пустота осталась.

— Легче стало?

— Да, — честно ответила она. — Честно говоря, намного.

Я посмотрел на нее. В глазах появилась осмысленность, она больше не тонула в одиночестве.

Хорошо, что так. Люди — существа социальные, нам нужно делить боль, чтобы она не раздавила. Общение их отвлечет, даст ресурс продержаться то время, пока Илья будет валяться в коме. Родители увидят, что их сына любят и ждут, Мария почувствует себя частью семьи. Отличное дело, тоже своего рода психотерапия.

— Я рад, — сказал я. А после повернулся к Баюну: — Работаем.

Та же самая процедура. Баюн шмыгнул внутрь первым, проверяя периметр на запахи и магический фон. Я зашел следом, осматривая углы.

— Чисто, — коротко мяукнул кот.

Я закрыл дверь. Взял графин с водой со стола, макнул палец.

Рисовать на казенных обоях было проще, чем дома — тут я особо не церемонился с эстетикой. Четыре угла, косяк, подоконник. Быстрые, уверенные штрихи.

И приемную обработал. Мария, конечно, поинтересовалась, что это я делаю, а я ответил — меры предосторожности, мол.