— Думаешь, мне есть дело до причин твоего отсутствия?! — процедил он сквозь зубы. — Не забыл, чем ты мне обязан, мальчишка? О ком я помог тебе забыть, от кого уйти? Одно моё слово. Всего одно, — его глаза сузились, голос стал ледяным, — и твою мать, и сестру будет ждать участь куда хуже твоей.

Говорил он холодно, почти без эмоций. Вряд ли до конца осознавал, насколько далеко заходит. Мужчина два года пытался найти лекарство, способ спасти дочь. Два года — без единого результата. И когда наконец появился шанс, когда он нашёл человека, который, возможно, мог помочь, этот человек исчез.

В такой ситуации человек чувствует отчаяние и бессилие. Последний шанс, который ускользает сквозь пальцы.

Я мог понять, что он дошёл до грани. Но это не отменяло последствий его слов.

— О, даже так… — спокойно произнёс я, чуть приподняв бровь.

Он держал меня крепко, но это не мешало смотреть ему прямо в глаза.

— Ты в таком отчаянии, что переходишь к угрозам, Платонов? — продолжил я и слегка усмехнулся. Его нужно было вытянуть из этого оцепенения, дать выплеснуть злость, чтобы потом он смог хотя бы что-то услышать.

— Только не забывай, кто для кого незаменим, — тихо добавил я. — Да и если бы я хотел предать тебя, просто бы не приехал.

Пальцы на моей груди сжались ещё сильнее. Казалось, ещё немного — и он просто швырнёт меня в стену.

— Отец, немедленно отпусти его, — раздался позади твёрдый женский голос.

Голос буквально разрезал повисшую в комнате тишину. Я перевёл взгляд за плечо Платонова.

На кровати, приподнявшись на дрожащих локтях, лежала девушка. Кожа у неё была болезненно бледной, черты лица заострились от долгой болезни, но в прямой линии плеч и повороте подбородка всё ещё чувствовалась аристократическая гордость.

Елена Платонова пришла в себя.

Вот только Платонов даже после слов дочери всё равно норовил пробить моей тушей стену. Не думаю, что его сейчас вообще хоть что-то остановит.

— Отец, — в голосе Елены снова прозвучала решимость, сталь вернулась. На этот раз взгляд мужчины изменился.

Георгий ничего не сказал, только цокнул языком и скользнул взглядом по моим рукам — полностью забинтованным. Лицо Платонова разгладилось. Теперь он смотрел уже не только сквозь злость, а вроде бы видел картину целиком.

Кажется, за многие годы скитаний в прошлой жизни я разучился нормально разговаривать с людьми. Пожалуй, пора вспоминать эти навыки.

Платонов отвёл взгляд, отпустил меня на пол. Затем повернулся к дочери. Елена смотрела на него так, словно он только что совершил что-то чудовищное. Сам он, похоже, так не считал.

Мои слова его чуть отрезвили. Я понимаю, что он чувствует, но ему придётся смириться: никогда не бывает так, как ты хочешь.

Даже когда мы заключали сделку, я прямо говорил: сделаю всё, что нужно, чтобы спасти его дочь. И сделаю — не только потому, что всегда спасал людей. Мне выгодно, чтобы Платонов продолжал помогать и присматривать за матерью этого тела.

Возможно, глупо, что чужие детские воспоминания на меня действуют. Но оставить этих людей без присмотра и поддержки — было бы неправильно. Когда я занял это тело, Светлана заботилась обо мне, помогала, не зная, кто я на самом деле. Такое просто так не забывается.

— Я помогаю тебе, пока ты выполняешь свою часть сделки, — сказал я, прерывая тишину. — И если ты уже высказал всё, что хотел, я бы занялся своими обязанностями.

— Приступай, — коротко бросил Платонов, не глядя в глаза.

Я перевёл взгляд на Елену. Вблизи она выглядела иначе. Гораздо хуже, чем раньше: осунувшееся лицо, бледная кожа, будто из неё уже вытекла жизнь. Только связка трубок, вцепившихся в её тело, не давала ей окончательно умереть.

Я посмотрел на неё алхимическим зрением — убедился, что всё очень плохо. Только собрался присесть, как она выставила руку, останавливая меня. Глаза остановились сначала на мне и только потом на Платонове.

— Отец, не мог бы ты выйти? — спросила Елена. По тону это была явно не просьба.

— Я не оставлю тебя одну с ним, — возразил Георгий и ударил кулаком по подлокотнику. Но, увидев, как она смотрит, будто что-то в нём сломалось. Он тяжело выдохнул, плечи опустились, пальцы провели по переносицы. — Хорошо…

И он вышел из комнаты.

— Прошу вас, прилягте, — произнёс я, присаживаясь рядом. — Вам тяжело держаться и говорить. Я могу проверить всё, даже если вы будете спать, и…

Она снова подняла руку, обрезая фразу. Спина прямая, взгляд стал ещё серьёзнее.

— Прежде чем вы займетесь своей работой, — сказала она ровно, будто каждый день разбирала артефакты собственной семьи, — я хочу задать вам несколько вопросов, Алексей.