Неожиданно второй волной накатила жажда.

Горло пересохло так, будто я глотал песок. Я открыл глаза, огляделся: в зоне видимости не было ни фляг, ни кружек с водой. Только какой-то сомнительно пахнущий отвар на столе — густой, темноватый, с плавающими в нём травинками.

Пить его я не собирался.

Без алхимического зрения я не понимаю, что в нём находится и как это может отразиться на моём и без того подбитом пламени. Проверять на себе неизвестную бурду желания тоже не было.

Где-то на кухне — ну, в том месте, которое в этой хижине считается «кухней», — точно должен быть сосуд с водой. Иначе я здесь сварюсь под солнышком, как в бане. А жареный алхимик, как говорится, продукт специфический и мало кому нужный.

Я попытался встать.

Настолько, насколько вообще позволяло моё ослабевшее тело. Сначала медленно опустил ноги с кровати, коснулся босыми ступнями пола. Дерево было прохладным, шершавым, и это помогло хоть немного прийти в себя. Боль напомнила о себе практически сразу, прострелив ноги от пяток до бёдер.

Руки сами легли на стоящий у изголовья кровати, такой необходимый сейчас костыль — грубо сколоченный табурет. Я опёрся на него, выравниваясь.

Всё лучше, чем падать лицом в пол. Тем более что это единственная часть тела, которая пострадала меньше всего. Ну, эта и ещё та, которой я думаю.

Сделав несколько осторожных шагов, я добрался до условной кухни. Нашёл на столе небольшую глиняную кружку, зачерпнул из металлического ведра свежей прохладной воды.

Металл отдал в пальцы остатки ночной стужи. Я залпом осушил кружку, потом вторую. Вода слегка отдавала железом и древесным дымом, но сейчас это был не самый плохой букет.

Где-то на краю слуха я уловил приближение к дому: еле слышный хруст веток под ногой, короткий, сдержанный лай, звук сухой земли под тяжёлыми сапогами.

Лечь обратно на кровать и притвориться спящим — не самый лучший вариант, учитывая, что это может быть не только хозяин, а буквально кто угодно.

Насколько я вижу, здесь нет ни защитных рун, ни хотя бы примитивных сигналок. Защита этого дома — всего лишь доброе слово и надежда на то, что пришедший в лесную хижину не станет её разрушать.

Я встал, прижавшись спиной к стене, чтобы лишний раз не терять равновесие. Пальцы привычно дёрнулись, пытаясь проявить в руке лезвие из лекарского пламени, но раны на руках дали мне ясный ответ. Каналы в ладонях отозвались жгучей болью, и вспышка тут же захлебнулась.

Техники в ближайшие несколько часов, а возможно даже дни, использовать не выйдет. Слишком сильно я нагрузил организм. Слишком большой массив сущности пламени пропустил через себя.

Взгляд скользнул по столу, по стенам, по полкам — и упал на одну крайне интересную приспособу. Сковородка. Толстое, добротное железо, ручка, уже прихваченная чем-то вроде кожаной обмотки.

Выбора особого не было.

Я решился взяться за неё. Подошёл к двери, перехватил сковороду поудобнее, занял позицию сбоку, чтобы не быть видимым сразу. Сердце чуть ускорило ход — не от страха, от привычного предбоевого напряжения.

Как только дверь отворилась и в проёме показалась голова, я сделал замах и…

Послышался тонкий, почти прозрачный, звон от удара и сразу за ним короткое «ойк» и несколько глухих ругательств.

— Ну-с, сковородкой по голове меня ещё никто за спасение не благодарил… — прошипел высокий, лысый мужчина с ухоженной белой бородой, держась рукой за макушку.

Одежда у него была крайне простая: охотничьи штаны, белая рубаха с завязками, на поясе — ножны с большим охотничьим ножом, на плече — смотанная верёвка. Прям-таки набор ловчего или охотника.

Я практически сразу же поставил сковородку на стол, даже чуть отодвинул её. Не ожидал такого поворота событий.

За спиной мужчины жалобно заскулило несколько небольших морд. В дверной проём протиснулись серые тени. Волки. Молодые, но уже крепкие, с умными глазами и внимательными носами.

Значит, он приручитель. Живёт здесь и выполняет задания Гильдии?

Они почти никак не отреагировали на меня: только обступили своего хозяина полукольцом, принюхиваясь к нему и ко мне, с явным непониманием, что вообще произошло.

Я подошёл ближе и, проявив крупный сгусток лекарского пламени, провёл ладонью над его головой, аккуратно, чтобы не прожечь череп бедолаге. Тепло быстро ушло, забирая с собой отёк и боль.

Или же это я бедолага, учитывая, что огрел своего спасителя сковородкой.

— Прошу прощения, — спокойно произнёс я, чуть опуская голову. — Мне показалось, что вы можете быть разбойником.