– Возможно, и нет, – ответил Деронда. – Но позволь заметить, что в отношении миссис Грандкорт я никогда не занимал и не займу положение поклонника. Если ты всерьез истолковал свои наблюдения подобным образом, то ошибся.

Повисло напряженное молчание.

– Скорее всего я ошибся и в другом предположении, – наконец проговорил Ганс.

– О чем ты?

– О том, что ты не желаешь занять положение поклонника в отношении другой женщины, которая не является ни женой, ни вдовой.

– Не стану притворяться, что не понимаю тебя, Мейрик, и очень сожалею, что нашим желаниям суждено столкнуться. Надеюсь, ты скажешь правду, если имеешь основания верить в успех.

– Твой интерес абсолютно неуместен, – заявил Ганс с откровенным раздражением.

– Почему же неуместен?

– Потому что ты не сомневаешься в истинном положении дел и, должно быть, имеешь веские доказательства.

– Я буду с тобой более откровенен, чем ты со мной, – жалея друга, проговорил все еще взволнованный выпадом Ганса Деронда. – Я ни разу не получил ни единого свидетельства в пользу собственного успеха. Надежда моя призрачна.

Ганс быстро обернулся, чтобы взглянуть на друга, и тотчас вернулся к картине.

– А в нынешней ситуации, – недовольно продолжил обиженный подозрением в неискренности Деронда, – я понятия не имею, каким образом смогу определенно выразить чувства. Если она не готова ответить взаимностью, то своим признанием я лишь нарушу ее душевное спокойствие, поскольку ни один из нас не может оставить Мордекая (все равно придется часто встречаться), а если доставлю переживания непреднамеренным проявлением чувств, то уподоблюсь неразумному животному.

– Не думаю, что и я когда-нибудь выдал свое отношение, – словно оправдываясь, заявил Ганс.

– Хочешь сказать, что мы находимся в равных условиях и оснований для ревности у тебя нет?

– О, ни малейших! – с горькой иронией воскликнул соперник.

– Я надоел тебе, Мейрик. Прости, но иначе нельзя, – заключил Деронда, вставая. – После всего, что было между нами прежде, я счел необходимым объясниться. Честно говоря, не думаю, что мои претензии могут повлиять на твое положение. Больше того: в нынешних обстоятельствах они вряд ли принесут мне пользу. С ними сейчас живет отец: тебе об этом известно?

– Да. Если бы он не был евреем, то я позволил бы себе его проклянуть – разумеется, в приличных выражениях, – ответил Ганс без тени улыбки.

– Наши встречи стали еще более сдержанными, чем прежде. Если так будет продолжаться и дальше, то еще два года я не смогу узнать, как она ко мне относится. Вот так обстоят дела. По-моему, мы с тобой не обидели друг друга. Придется мириться с невольным соперничеством и надеяться… неизвестно на что. Но я уверен: наша дружба выдержит подобное испытание.

– Нет, не выдержит! – горячо воскликнул Ганс и, бросив кисть и палитру, сунул руки в карманы куртки и обернулся так резко, что Деронда отпрянул в изумлении. – Наша дружба… моя дружба не выдержит испытания. Я не могу вести себя как неблагодарный негодяй и завидовать твоему счастью. Ты – самый счастливый парень на свете. Если Майра и любит кого-то, кроме брата, то тебя и только тебя.

Ганс упал на стул и смерил Деронду взглядом, который никак нельзя было назвать нежным. Придя в себя после потрясения, Деронда неуверенно проговорил:

– Это твой великодушный вымысел, Ганс.

– Настроение мое далеко от великодушия. Поверь: осознав это, я вовсе не обрадовался, тем более (а скорее тем менее) что в то время полагал, будто твое сердце принадлежит герцогине. И вот, черт возьми, милый сюрприз! Ты оказался евреем, влюбленным в еврейку. Все сходится наилучшим образом!

– Будь добр, поведай, на чем основан твой вывод, – попросил Деронда, не веря внезапному счастью.

– Не спрашивай. Матушка все видит и понимает. Главная интрига заключается в том, что Майра жутко ревнует тебя к герцогине, так что чем скорее ты откроешься, тем лучше. Ну вот: я заработал пару очков и имею право бранить тебя за то, что получил заслуженную награду. Невозможно представить большей удачи.

– Да благословит тебя Бог, Ганс! – промолвил Деронда и подал руку, которую Мейрик пожал в торжественном молчании.

Стремление Деронды признаться в любви не могло получить импульса более действенного, чем заявление Ганса о необходимости избавить Майру от мук ревности. Даниэль отправился к Эзре с твердым намерением попросить разрешения поговорить с Майрой наедине. Если его любовь будет принята, он получит полномочия жениха и в будущем сможет защитить избранницу от посягательств бесстыдного отца. Пока Деронда не замечал в манерах Лапидота признаков беспокойства, однако опасался открытого конфликта, в котором Эзра и Майра могли оказаться беспомощными жертвами.