— И что в этом такого? — не понял Иван. — Но если этот момент настолько важен, официально предлагаю перейти на «ты». Так будет проще и, наверное, лучше. Знаешь что, Катарина, у тебя найдётся полстакана воды?

— Конечно, сейчас.

Девушка подскочила и тут же поставила перед Терентьевым стакан с водой.

— Садись, — велел он и передвинул стакан к Катарине. — Ты ведь хочешь вылечить отца?

— Очень!

— Тогда бери этот стакан в руки, гляди на воду и думай о родителе. О том, что он становится здоров.

Катарина взяла стакан в руки, закрыла глаза и вдруг зашептала:

— Ты моя водица, дай отцу напиться. Колыбельную пропой, его душу успокой.

Она замолчала, открыла глаза. Спросила ошарашенно:

— Что это было?

— Ты сегодня вечером заставь мастера Зеехофера выпить вот эту воду перед сном. В тот момент, когда он уже будет в постели, или вот-вот соберётся в неё лечь. И в зависимости от результата, завтра утром я тебе скажу.

Утром Зеехофер был бодр и весел. Заявил за завтраком:

— Сегодня я изумительно выспался. Признаться, последние пару дней меня мучили кошмары, но теперь они остались в прошлом. Ваше присутствие, Иван Силантьевич, действует на меня самым позитивным образом.

Мастер пружинисто, как молодой, поднялся на ноги:

— Заканчивайте без меня, вот-вот должны прийти первые клиенты.

И, напевая и даже пританцовывая, удалился. Катарина глядела ему вслед и, когда он скрылся за дверью, задумчиво произнесла:

— Я последний раз видела отца таким очень давно.

И, устремив пристальный взгляд на Терентьева, потребовала:

— Что было в той воде? Как это всё получилось? Ты должен ответить!

— Всё просто, — широко улыбнулся Иван. — ты заговорила воду.

— Я? Заговорила?

Удивлению Катарины не было предела.

— Но ведь это могут делать только ведуны! Ой, мамочки! Это что же получается? Я стала…

Маша не удержалась, прыснула. Следом рассмеялся и егерь.

— Именно так, — подтвердил он. — Ты стала ведуньей. Я могу лишь предполагать, но, думаю, нападение монстра пробудило тот клочок души, что ты получила от меня. Так что теперь ты можешь делать очень много хороших и полезных людям вещей. Только нужно кое-чему научиться. Маша, помоги подруге разобраться с медитацией и с источником. А я пойду покупать нам билеты. Сегодня до полуночи нам нужно уехать из столицы. А потом, если хватит времени, можно будет заглянуть в кофейню к господину Фаббри. С ним тоже стоит попрощаться.

Поздно вечером Иван и Маша садились в поезд, идущий в Селезнёво. Проводник показался ему знакомым.

— Добро пожаловать, господин граф! — поклонился проводник и отвесил подзатыльник помощнику, чтобы тот поклонился тоже.

Иван внес вещи Маши, потом — свои чемоданы. Строгие местные нравы не позволили им ехать в одном купе. Всё же свадьбы ещё не было, а до тех пор жениху и невесте спать полагается порознь. Помощник проводника глядел вслед Терентьеву, пока за ним не закрылась дверь.

— Чего смотришь? — сурово спросил проводник и потянулся было отвесить леща, но помощник внезапно ответил:

— Два месяца в столице, и уже граф. Может, и мне попробовать?

— Да куда тебе, молокосос? — возмутился проводник и решил всё-таки выдать профилактический подзатыльник, но помощник увернулся, прыгнул к дверям вагона, соскочил на перрон и был таков.

Устроившись в купе, Маша перешла к Ивану. Вот-вот уже должны были дать сигнал к отправлению, но тут за окном заметались тени, мелькнул свет фар, и прямо у поезда остановился автомобиль. По коридору вагона простучали уверенные шаги, грузчики, вполголоса матерясь, втащили багаж.

Прозвенел колокол станционного смотрителя. Паровоз дал гудок. Вагон качнулся и плавно тронулся с места.

— Ну вот, — мечтательно сказала Маша, — прощай, столица! Завтра к обеду будем в Селезнёво, а к вечеру и вовсе дома. Тут дверь купе отворилась. Иван с Машей одновременно повернули головы. На пороге стояла Катарина Зеехофер. Она очаровательно улыбнулась и заявила:

— Я еду с вами. Жителям Селезнёво тоже нужна современная мода.