Кроме того, чёрным бельмом на репутацию Академии легло дело студентки Повилихиной. Конечно, она воспользовалась давним правом дворянки, покарала виновных в покушении своей рукой и официально заявила, что больше не имеет претензий по этому вопросу. Но и преподавателям, и куратору представлялось сомнительным, что девушки третьего курса окажутся в состоянии провести вместе с ней оставшиеся полгода. Пришлось срочно вспоминать о заочной форме обучения. Повилихина проявила должный уровень владения магией, а теорию должна будет самостоятельно изучить и продемонстрировать свои знания экзаменационной комиссии.

Узнав о такой возможности, подсуетился и Терентьев. С магией у него уже сейчас всё в порядке, а теорию он выучит и сдаст в соответствующий срок. Коллегия подумала, поспорила и, скрепя сердце, разрешила.

Из Академии пора было уходить. Но Иван чувствовал: князь непременно захочет с ним встретиться. Хотя бы ради того, чтобы выдать ценные указания. Так сказать, инструкцию по графскому делу.

Желающих на комнату егеря нашлось предостаточно. Ефим Коровкин, наследник графа Коровкина, развил по этому поводу бурную деятельность. Втайне он был очень рад, что в своё время воздержался от жесткого конфликта с Терентьевым. Хотя бы потому, что сейчас мог подкатить к сокурснику на предмет тихой передачи помещения. Это было совсем не зазорно: теперь они сравнялись в статусе.

Но вся эта суета ни к чему не привела: студентам, как всегда, ничего не планировали отдавать. Коллегия преподавателей заранее решила, что в освободившейся комнате будет жить либо комендант, либо куратор курса. Причина проста: всем, кто бы ни заходил к Терентьеву, исключительно нравились и обстановка, и наличие персонального душа, но в особенности — звукоизоляция и антивандальная дверь. Егерь на это лишь ухмылялся про себя: заговоры уже слабеют, максимум через месяц их потребуется обновлять. А без этого дверь станет самой обычной, пропускающей и шум из коридора, и воров с отмычками.

Внезапно Иван обнаружил, что за неполные полгода в столице оброс вещами. В баул, с которым он приехал покорять Волков, всё нажитое не помещалось. Но господину в приличном костюме не пристало таскаться, скажем, с рюкзаком! Пришлось раскошеливаться, покупать приличествующий облику дорожный комплект.

В два новеньких, пахнущих кожей чемодана вошел и баул со всем содержимым, и купленная в столице одежда, и добытые у кастеляна вещи. Терентьев планировал заселиться на недельку в какую-нибудь не слишком дорогую гостиницу или в приличный трактир, в котором сдаются комнаты. Ну а если за эту неделю он князю не потребуется, то со спокойной совестью уехать домой.

Иван порылся в инфорах, наметил себе несколько вариантов. Но едва с чемоданами в руках двинулся на выход, как столкнулся с княжеским курьером.

— Князь желает видеть вас, граф Терентьев, — произнёс мужчина в форме с оскалившимся волком на груди. — Немедленно! Вещи можете взять с собой.

Иван вздохнул: он планировал попрощаться с некоторыми людьми в Академии: с Розенкранцем, с целителем Хрусталёвым, с кастеляном, наконец. Но распоряжение князя исполняется беспрекословно. Егерь поудобнее перехватил чемоданы и отправился следом за гонцом.

В княжьих палатах суетились рабочие. Суетились, матерились и делали масштабный ремонт. Пахло пылью, цементом, известкой, свежим деревом и свежей краской. Запахи донеслись даже до приёмной, в которой Иван оставил свои чемоданы. Да что там приёмная! В княжеском кабинете и то время от времени появлялся то аромат олифы, то ацетоновая вонь.

Князь бумаг не писал. И не читал. Очевидно, ждал Терентьева. Едва егерь вошел в кабинет и остановился на положенном расстоянии, Волков поднялся из-за стола, подошел почти вплотную — на метр. Оглядел графа, покивал одобрительно:

— Молодец, десант! Монстров поубивал, предателей тоже. Всю столицу на уши поставил, людей спас, пожар в доме устроил, машину Колюкину отрихтовал. В общем, развлёкся по максимуму. За то тебе персональная княжеская благодарность.

Как на это реагировать, Иван не знал, а потому молча поклонился.

— Но пока ты здесь учишься, — продолжил князь, — земли стоят без управления. А сам знаешь: если хозяйского пригляда нет, людишки начинают всё вроде как ничейное по домам растаскивать. Может статься, к весне у тебя от хозяйства ничего не останется. Только Аномалия, да дом в Терентьевке. Но теперь ты полноправный маг, учиться тебе нечему, ты и сам кого угодно научить сможешь. А потому вали к себе в графство, наводи там порядок. К весне управишься, а там страда наступит. Пахота, сев, прополка-уборка, мужичкам не до краж будет. Глядишь, и приучишь их к порядку. А не поймут с первого раза, на то тебе право дано два десятка воев набрать, вооружить да патрулями по землям своим пустить. Еще два десятка должны Аномалию стеречь. Туда лучше магов ставить, чтобы сил у них доставало с Тварями управляться. А то нынче натуральное позорище вышло: стоит целая толпа лбов, а простого изменённого кабана завалить не в силах. Ладно хоть не побежали — и то хлеб.

Князь почесал свежую царапину на лбу и продолжил:

— Для ровного счёта позволяю набрать десяток личной гвардии. Раз тебя так старательно извести пытаются, то и в Селезнёво доставать примутся. Сам ты, может, и вывернешься, а домашних уберечь тоже надо, у них твоей силы нет. Теперь что касается твоего лома. Колюкин в силу клятв и обязанностей мне подробно доложил, как у него на глазах орихалковый лом превратился в адамантиевый.

— Э-э-э… — попытался было вставить слово Терентьев, ошарашенный таким известием.