Звали купца Тверд. Одет он был в шубу… М… Но ведь кафтаном не назовёшь. Эта штука была покрыта атласом голубого цвета, и по подолу и рукавам беличьим мехом оторочена, а вот воротника не было. Видимо до такой вещи полезной как воротник ещё и на шубах или кафтанах не озаботились подумать.

Коська сначала продемонстрировал Твёрду, как грош сам скачет у него по костяшкам, а потом зажал в кулаке и повращал тем немного.

— Где монетка, господин Тверд?

— Так в кулаке, — не понял купец. Он был среднего роста, русые волосы и окладистая, такая — купеческая, борода.

Коська открыл кулак. А там пусто. Он быстро поднёс руку к голове купца и назад уже с монеткой в пальцах вернул.

— У тебя в ухе была.

— Как это? — купец себя за оба уха схватил и стал там мальцами монеты искать.

— А теперь где монета? — парень закрыл кулак.

— Да вот! Вот она! — Тверд схватил парня за кулак. Ну а чего мужик здоровый, плечистый, кулаки пудовые, просто обхватил кулачок коськин своим.

Ученик лекаря раскрыл кулак, отстранив руку Тверда и показал, что там пусто и вторую сразу открыл, демонстрируя монету в левой уже руке.

Гости стали смеяться над купцом, но тот отмахнулся.

— А ну ещё! — пришлось Коське повторить, и купец чуть не сразу поймал кулак парня и стал пальцы разжимать.

Пустота.

— Монета вот, — Коська опять показал грош в левой руке.

— Ещё! — народ уже ржал в полную силу.

— Давай лучше новое что покажу. Смотри, гость Тверд, видишь грош в руке левой. Дунь на кулак, когда я его сожму.

Касьян сжал кулак и Тверд в запале дунул так, что сопли и слюни полетели. Парень поморщился и открыл ладонь, а там золотой флорин лежит.

— Как так?! Флорин!

— А теперь в какой руке, Коська опять закрыл кулак и один над другим поводил, напёрсточникам подражая. И ничего не сделал, уверен был, что на третий раз купец выберет другую руку. Так и произошло. Показал пустую ладонь парень и купец вдруг завыл. А когда Коська и вторую ладонь показал пустую, то тверд схватил его за ворот новенького сюрко и притянул к себе:

— А ну отдавай мой флорин!

Касьян даже зажмурился, чтобы это развидеть. Этот хрен с бугра требует у него его же золотой, да ещё своим называет.

А народ не безмолвствовал. Народ ржал и улюлюкал. Из-за этого общего гула Коська чуть не пропустил зуботычину от купца. Увернулся… М… Особо-то уворачиваться некуда было, второй рукой Тверд держал его за ворот. Но голову из-под удара парень всё же максимально отвернул, и удар не в нос пришёлся, а скользем только ухо задел. Всё одно больно. Надо было это прекращать. Самый простой способ дать товарищу ответный в нос. Удар болезненный и должен пыл гостя охладить.

Но в это время Тверд отодвинул Касьяна левой, а правой замахнулся для повторного удара. Теперь дотянуться было не просто. Руки у полочанина явно длиннее коськиных. Зато теперь напрашивалась передняя подножка, Тверд сам на него прёт, только развернуться и ногу подставить. Пока парень об этом думал, тело уже само сгруппировалось и отработанный тысячи раз на тренировках приём, можно сказать, сам собою применился. Хрясь и Тверд летит на струганные доски, а потом по ним проезжает под гробовое молчание ещё пару метров. И лежит там себе тихо.

Гулом это даже назвать тяжело, это был рык всеобщий, как же, уважаемого купца и одного из первых кулачных бойцов Полоцкого княжества какой-то скоморох одолел. А тот под этот гул восставал из пепла. Правда сначала пришлось долго головой трясти.

— А ну тихо! — гаркнул Фрол, вставая из-за стола. Коська видел, что Остей Владимирович ему что-то шепнул до этого.

Не прямо мгновенно, но довольно быстро гул унялся.

— Тверд, — князь поманил рукой купца, — А с чего ты решил, что флорин твой?

— Как же, он его у меня из уха достал!? Из моего уха, и я дул со всей силы, конечно, мой. Откель у скомороха такие деньги?!

— Откель? — повернул голову к парню князь.

— Дядька соврать не даст, от отца достались. Он постоялый двор и корчму держал. Так его и мать и сестру тати убили, а постоялый двор и наш дом сожгли. Вот дядька меня и забрал с собой в Менск. А мы на оставшиеся деньги от бати дом купили, ну и вот флорин последний и несколько грошей осталось, — Коська говорил медленно, размеренно и громко, показывая своим видом, что нет в нём страха. Он честный парень. А честному чего бояться?