Она не сразу ответила, словно обдумывая мои слова, а затем кивнула:

— Да, пожалуй. Ты ведь могла просто сдать его. Мой мальчик, ты представляешь, что бы с тобой было?

— Мама, перемены без усилий не приходят.

— Ты поставил на кон свою жизнь.

— Не только я. И сделаю это снова, если придется.

— Не придется. Я и… твоя жена, — она посмотрела на меня по-другому, — мы постараемся все исправить.

Когда Олия уехала, в доме повисла тишина. Но впервые за весь день она не была тревожной. Это было скорее облегчение, словно мы сделали важный шаг вперёд.

Вернер, который проводил мать до дверей, вернулся в гостиную и встал передо мной, сложив руки на груди. Его взгляд был внимательным, как будто он ждал, что я скажу что-то важное.

— Ты думаешь, она нас поддержит? — спросила я, глядя ему в глаза.

— Она не предаст меня, — уверенно ответил он, но в его голосе звучала лёгкая задумчивость. — А если решит что-то исправить, это будет твоя заслуга.

— Нет, это будет наша заслуга, — поправила я, улыбнувшись.

Он склонил голову, соглашаясь, но всё равно выглядел сосредоточенным.

— Ты понимаешь, что теперь будет? — продолжил он. — Совет не оставит тебя в покое. Теперь ты для них главная угроза.

— Они ничего не смогут сделать, пока у меня есть вы, — твёрдо заявила я. Но внутри понимала: Вернер прав, всё только начинается.

Ко мне подошёл Кейз, мягко обнял за плечи и тихо сказал:

— Мы справимся, Вета. У тебя есть мы, и это главное. Они быстро поймут, что не смогут сломить нас.

— Да, только не забывай, что у совета всегда есть запасные планы, — заметил Лис, присоединяясь к нам. В его голосе звучала тревога, но и решимость.

— Пусть попробуют, — усмехнулся Вернер, в его тоне слышался вызов. — Мы будем на шаг впереди.

Я перевела взгляд с одного на другого, чувствуя невероятное тепло и поддержку. Эти мужчины — моя семья, моя сила. Мы не идеальны, но вместе мы можем пройти через любые испытания. И впервые за долгое время я почувствовала, что мы действительно способны изменить мир.

Проталкивание закона об отмене усыплений стало моей первой значительной победой. На следующей неделе это решение было официально принято, и я чувствовала, что сделала первый шаг к настоящим переменам. Однако не все разделяли мой оптимизм.

Лорелия, одна из самых старейших и влиятельных дрон в совете, открыто выражала своё недовольство. Её голос был чётким и категоричным:

— Запрет на усыпления — это подрыв наших устоев. Мужчины должны знать своё место. Свобода порождает восстания, как вы уже могли убедиться.

Её слова находили отклик среди более консервативных дрон, но после нападений и новых реалий у неё становилось всё меньше сторонников. Однако Лорелия явно не собиралась сдаваться.

Когда я подала заявку на изменение системы понижения статуса дроинов, ситуация накалилась ещё больше. Согласно моему предложению, теперь только совет имел бы право решать, можно ли понизить дроина в статусе. Это исключало произвол дрон, которые могли наказывать мужчин за любые, даже мелкие проступки.

— Это недопустимо! — заявила Лорелия на заседании. — Такие решения нельзя отдавать исключительно в руки совета. Это право должно оставаться за каждой дроной. Вы подрываете нашу власть!

— Я не подрываю вашу власть, — ответила я спокойно. — Я предлагаю закон, который защитит невинных от несправедливого обращения. Статус дроинов слишком часто используют как инструмент мести или каприза. Это нужно прекратить.

Следующие недели превратились в холодную войну между мной и Лорелией. На каждом заседании она пыталась заблокировать мои инициативы, оспаривала каждое предложение и настраивала против меня тех, кто ещё колебался.

Тем временем я старалась сосредоточиться на поддержке, которую получала. Даже самые скептически настроенные дроны начали признавать, что перемены действительно дают результаты. Дроины перестали бояться каждого дня. В их глазах появилась искра жизни, и это не осталось незамеченным.

Я стала чаще приглашать к себе дрон, которые, казалось, были готовы к переменам. Они приходили с осторожностью, словно боялись, что за их спинами может кто-то следить. Но стоило им войти в наш дом, увидеть, как я общаюсь с мужьями, как они менялись. Не все и не сразу, но…

— Ты правда позволяешь им называть тебя просто Ветой? — удивлённо спрашивала одна из дрон, которую звали Мариэль.

— Конечно, — ответила я с улыбкой. — Это не снижает ни их уважения ко мне, ни моего авторитета. Наоборот, делает наши отношения более человечными.

Мариэль смотрела, как Кейз обнимал меня за плечи, стоя за стулом, а Лис делал чай для всех гостей, и, казалось, пыталась понять, как это вообще возможно.

— Они улыбаются, — тихо сказала она, почти не веря своим глазам. — Как это… работает?