Тишина стала тяжелее камня.

Стур тихо сказал:

— Он потерял сына.

— Да, — сказал я. — И поэтому он может сделать что угодно.

Грим долго молчал. Потом кивнул.

— Фейтхолл, — сказал он. — Мы идём в Фейтхолл.

— Мы передадим ваш разговор Улю, — сказал главный над торговцами.

Так мы и поступили. Нет нужды подробно рассказывать наш путь назад. Из Эйдскеля мы прошли ещё через несколько цитаделей, больших и малых, и все, услышав наш рассказ, торопились снабдить нас припасами и выпроводить вон. Перекинуть следующим, как горячую картошку.

Мы решили рассказывать свою историю после того, как поедим и поспим. А после этого я предложил, и остальные быстро подхватили: не торопиться уходить, пока не будем готовы. И спрашивать работу.

Нам давали всё, что было необходимо, и выставляли прочь.

Так у Стура появился хороший, обитый медью щит взамен старого, который нуждался просто в починке, но и близко не был так хорош. У Браска — новые тетивы. Кто-то обновил шлем и оружие, почти все обросли бронёй, а одежду и ботинки обновили все.

И новые кружки. Это важно.

Теперь у всех была запасная. У Орма даже две.

Теперь наш отряд вполне мог сойти за зажиточных хеймаров небедной цитадели, отправившихся на зачистку гнезда камнеточильщиков, если бы не заплетённые в нейтральный узор бороды. И все же, дела шли хорошо. Даже Грим стал улыбаться.

Однажды мы вышли на высокий уступ, и я сперва не понял, что вижу.

Нет, я, конечно, сразу понял, что это Фейтхолл. Перепутать такое с чем-то ещё было нельзя. Но мой разум ещё некоторое время отказывался согласиться с глазами. Слишком уж многое тут было не так, как должно быть в правильном дварфийском мире.

Подземье не любит простора. Простор внизу — это всегда риск. В просторных кавернах есть где кормиться всякой крупной дряни. Есть где прятаться мелкой. Опасность может исходить из воды, с воздуха, из тьмы, но чаще всего она появляется из оазисов жизни. И самые большие такие оазисы — в больших кавернах. Поэтому нормальный, порядочный дварф, если ему дать волю, постарается жить в хорошей, крепкой скале, с толстыми дверями, с перегородками, с поворотами, с ловушками, с уютом, наконец.

А тут…

Тут была целая страна.

Каверна Фейтхолла раскинулась перед нами так широко, что я не сразу нашёл взглядом противоположную стену. И даже когда нашёл — не поверил, что это она. Слишком далеко. Слишком размыто в голубоватом сиянии мхов, светящихся рощ, зелёных и фиолетовых естественных огней и жёлтом свете жар-желе. Должно быть, в плане она была похожа на кляксу. Неровная, с отнорками, боковыми карманами, природными гигантскими залами и выступами. В самом длинном месте... Мой дварфийский глазомер, столь легко считывающий десятые доли миллиметра гравировки и замечающий даже сантиметр уклона на сто шагов в тоннеле, сейчас просто сдался. Громадная. Не пещера даже. Мир.

И этот мир был обжит.

Посреди каверны, вбирая в себя ручьи, каналы и речки из боковых ходов, бежала полноводная река. Не тот наш скромный, деловитый ручей, вдоль которого мы шли, ругаясь на сырость, а настоящая река. Широкая, тяжёлая, уверенная в себе. Она пересекала весь Фейтхолл, поблёскивая в свете фонарей и грибных рощ, и вела взгляд дальше, к той части каверны, где в стене зиял колоссальный пролом.

Туда когда-то вошло море.

Даже отсюда было видно, как в той стороне лежит огромная чёрная вода, запертая толстыми стенами и длинными причалами. Порт. Самый настоящий, дварфийский порт. От воды Фейтхолл отделяли такие массивные укрепления, что их не постыдился бы и хороший наземный город-крепость. Прямые линии, башни, боевые галереи, зубчатые стены. Только всё без крыш, разумеется. Зачем крыши там, где дождь бывает только если у тебя треснул водовод над головой.

Но сильнее всего меня поразили не порт и не вода.

А стены.

В отнорках и боковых ответвлениях каверны поднимались цитадели. Не спрятанные, не замаскированные, не утопленные в камень так, чтобы враг и понять не смог, где вход. Нет. Эти стояли открыто. Высокие, прямые, с тяжёлыми башнями, с выступающими стрелковыми укреплениями, с воротами, которые видны издалека. Они не прятались. Им не нужно было прятаться.

Вся каверна Фейтхолла была безопасна.

Я не сразу это осознал, но, осознав, чуть не остановился прямо на месте.

Безопасна.

Настолько, что дварфы позволили себе роскошь строить не только внутри камня, но и поверх него. Настолько, что между крепостями тянулись мосты. Настолько, что вдоль стен шли канатные дороги — тонкие, как нити, сновали в вышине от башни к башне, от уступа к уступу, от рощ к складам, от мастерских к полям. На них висели грузовые люльки, клети, связки тюков, корзины, а где-то и сами дварфы ехали, болтая ногами над пустотой с таким спокойствием, будто сидели у себя дома на лавке.