Очень полезная профессия.

В еде нам не отказывали. В пиве тоже. Хотя после последних событий я бы счёл отказ отличным поводом к впадению в боевую ярость. Нам дали помыться, починиться, выспаться, привести бороды в порядок и два дня не трогали.

Два дня.

Для дварфа, которого только что долг гнал по Подземью как медоед гиену по саванне, это почти вечность.

За эти два дня я успел увидеть столько, что нормальный Скьель, наверное, просто спятил бы от счастья. Великий Чертог Фейтхолла был не похож на залы малых цитаделей. Там не пытались показать всё лучшее сразу, потому что лучшего было слишком много. Там роскошь не кричала. Она работала. Прямые ряды столов из полудрагоценных камней с серебром и золотом в отделке. Стены, выправленные так ровно, что хотелось плакать от восторга. Медные линии в полу, уводящие взгляд к дальним аркам. Памятные плиты. Водяные механизмы, считающие время, клепсидры, выполненные в виде разреза цитадели с движущимися фигурками работающих дварфов. Подъёмники. Галереи.

И где-то там, за внешней красотой, уже шевелилось что-то нехорошее.

Мы видели это по мелочам. По тому, как распорядитель умел отвечать, не отвечая. По тому, как за соседними столами замолкали, когда слышали слова «Свартскард» или «Уль». По тому, как одни дварфы смотрели на нас с жадным интересом, а другие с раздражением, будто мы принесли в дом на сапогах зеленую гниль, опасную для ферм толстошлемников. По тому, как жрецы проходили мимо нас слишком тихо, а стражи у врат слишком громко били копьями о камень.

Фейтхолл был сыт. Велик. Прекрасно устроен.

И очень напряжён.

На третий день нас наконец вызвали.

Не в Великий Чертог. Не туда, где едят, поют, спорят о ремесле, заключают сделки и показывают гостям величие хейма. Нас повели глубже, боковыми галереями, мимо архивных ниш, мимо каменных дверей с печатями, мимо двух стражей с заправленными под кольчугу бородами, чтобы нельзя было ухватить. Дикость, сродни тому чтобы отрезать себе руку и вставить в культю клинок. И все же, вот. В ответ на наши потрясенные взгляды они ответили своими. Смотрели так, будто знали, кого сегодня придётся им бить. Просто ждали, когда им скажут как сильно.

Чертог Советов оказался меньше Великого. Намного меньше.

Большие залы созданы, чтобы дварф чувствовал себя частью рода, хейма и чего-то прочного. Такие залы созданы, чтобы дварф понимал: здесь его будут измерять, считать, взвешивать и, если понадобится, раздавят.

Пол был тёмный, почти чёрный. Стены ровные, без лишних украшений. Только плиты с законами, старые заветные скрижали в нишах и длинный стол из серого камня, за которым уже сидели те, кто решал судьбы других дварфов.

А потом я увидел Уля. Он стоял отдельно. Без шлема. Без обычной злой собранности. Лицо у него было такое, будто внутри всё него уже всё обрушилось. Остались только стены.

Нас поставили у боковой стены.

Не посадили. Не вывели в центр. Не связали, что я счёл хорошим знаком. Просто поставили там, где обычно ставят вещи, которые пока не знают, куда деть: ближе к двери, под присмотром двух стражей и одного очень важного распорядителя, который посмотрел на нас так, будто мы нарушали симметрию помещения.

Мы подравнялись.

В Чертоге Советов было тихо.

Не так, как бывает тихо в пустом тоннеле. Там тишина просто отсутствие звука. Здесь тишина была сделана. Высечена. Отполирована. И висела на бронзовых цепях над головой. Даже за шорох одежды хотелось попросить прощения.

За длинным каменным столом сидели старейшины Фейтхолла. Не все, наверное. Тут вообще трудно было понять, сколько в Фейтхолле тех, кто имеет право решать. В малой цитадели старейшина виден сразу: седая борода, тяжёлый взгляд, право ворчать на всех. Здесь же старейшины были похожи не на людей, тьфу, дварфов, а на части механизма. Один отвечал за склады. Другой за воду. Третий за ворота. Четвёртый, судя по его роже, за то, чтобы всем было не слишком весело.

Конечно же, я уже не прежний Скьель. Я знал некоторые имена.

У дальней стороны стоял Аургрим Пепельный. Жрец. Худой, сухой, с бородой такого серого цвета, будто он то ли ел пепел, то ли долго им дышал. Он не садился. И от этого казался выше сидящих. Хороший приём. Надо запомнить, если когда-нибудь мне понадобится выглядеть значительнее без всяких на то оснований.

— Элгурд уже говорил с нами знаками, — произнёс Аургрим тихо.

И, что странно, все услышали.

— Болезнь в гродсалах. Синий свет в телах камнежоров. Падение долга. Кровь у чужих ворот. Мы слишком долго называли предупреждение случайностью.

Я покосился на Грима. Тот стоял неподвижно. Похоже, он тоже не любил, когда обычные беды ловко складывают в священный узор. Браск, наоборот, смотрел на жреца с опасным интересом, будто пытался понять, как эта странная штука работает.

— Мы здесь не для гаданий, — сказал Рагн Стожар.

Я сразу понял, кто это. Его и представлять было не надо. Такой дварф сам себя представляет одни видом. Широкий, тяжёлый, с аккуратной но без пышности бородой, он сидел так, как будто каменный стол перед ним был рубежом стены, которую он обязан удержать. На шлеме, лежавшем рядом, темнел старый след удара. Не заделанный. Нарочно оставленный.