— Я знаю, что ты беспокоишься, и знаю, что это из любви. — Именно поэтому я не обращаю внимания на то, что Арес говорит, что разочарован во мне, хотя это действительно больно. — Но я не буду в этом одна. Кейден будет участвовать в этом на все сто процентов.

— Еще бы он не участвовал, — резко отвечает Зевс. — Итак, как вы собираетесь с этим справиться? — он указывает на нас обоих.

Я бросаю взгляд на Кейдена.

— Ну, мы еще не все решили...

Зевс резко смеется.

— Я полагаю, вы будете жить вместе. Вы планируете пожениться?

— Что? — я широко раскрываю глаза от шока. — Мы не в гребаных 1950-х, Зевс! И отвечая на твой вопрос, Кейден и я не вместе. Мы не будем вместе...

— А почему, блядь, нет? — это Арес.

— Потому что мы не хотим. — Ну, Кейден не хочет быть со мной, а я не уверена, что смогу рискнуть, будучи с ним. — Мы друзья. Мы не нравимся друг другу в этом смысле.

— Вы достаточно нравились друг другу, чтобы... — Зевс указывает на меня рукой, по-видимому, затрудняясь подобрать слова.

— Забеременеть? Залететь? Это был всего лишь один раз.

— Ну, у вас будут дети, так что вы должны взять на себя какие-то обязательства друг перед другом.

— Зевс, у нас было двое детей до свадьбы, — говорит Кам.

Его взгляд переходит на Кам.

— Голубка, мы были преданы друг другу.

— И у нас не было легкого начала, но в конце концов все сложилось. Ты, как никто другой, знаешь, каково это, когда жизнь подбрасывает нам неожиданные сюрпризы. — Она подходит к нему и берет его лицо в ладони. — Сейчас Мисси и Кейдену нужна наша поддержка, а не нотации.

Я вижу, как взгляд Зевса смягчается. Он обнимает ее и прижимает к себе.

— Конечно, я поддерживаю тебя, — говорит он, глядя на меня. — Просто... я не ожидал, что ты скажешь нам сегодня об этом. Это просто шок, вот и все.

— Я понимаю. — Я чувствую, как глаза начинают наполняться слезами. Чёртовы гормоны, заставляют меня плакать. — Я не совсем мягко подготовила вас к этому.

— Всё в порядке, — успокаивает меня Арес. — Как сказал Зевс, это просто шок, и всё. Ты знаешь, что я всегда тебя поддержу. И прости, что сказал, что разочаровался в тебе. Я никогда так не думал, правда. Я просто...

— Все в порядке, — шепчу я. — Я понимаю. — Я знаю, что мои братья любят меня и никогда не сделали бы ничего, чтобы намеренно причинить мне боль.

Звук сдвигаемого стула привлекает все взгляды к моему отцу, который встает со своего места, где он сидел молча все это время.

Он подходит ко мне, останавливается передо мной и почти нерешительно протягивает руку, чтобы взять меня за руку, и я позволяю ему. Прикосновение его мягкой кожи к моей вызывает во мне эмоции, которые я долгое время держала в себе.

Маленькая девочка, которая просто хотела, чтобы ее папа видел ее, замечал ее, по-прежнему любил ее.

Я сглатываю ком, образовавшийся в горле.

— Ты так похожа на свою маму, — говорит он хриплым голосом, измученным многолетним пьянством и курением. — Не только внешне, но и силой духа. — Другой рукой он обхватывает мою щеку. — Я знаю, что не имею права...

Я открываю рот, чтобы поправить его, как всегда делаю автоматически, потому что это у меня в крови, но он качает головой.

— Я знаю, что не имею права... — продолжает он. — Но я горжусь тобой. Горжусь всем, чего ты достигла и продолжаешь достигать. И я знаю, что ты справишься с этими детьми с той же силой, грацией и упорством, которые ты вкладываешь во все, что делаешь.

То, что он использовал слово «грация», заставляет слезы течь по моим щекам. Мою маму звали Грейс. Я уверена, что он знал, что имеет в виду, используя это слово в таком контексте.

Он говорит, что я дочь своей мамы и что буду такой же хорошей матерью, как и она.

— Спасибо, папа, — шепчу я.

Он улыбается мне грустно и вытирает слезу большим пальцем, прежде чем отступить.

Мои братья наблюдают за этой сценой с напряженным молчанием.

Кейден обнимает меня, обхватывая талию рукой и притягивая к себе.

— Ты в порядке? — тихо спрашивает он мне на ухо.

Я киваю в ответ.

— А ты в порядке? — шепчу я ему.

Он почти не говорил во время всего разговора, позволяя мне вести беседу, но некоторые вещи, сказанные сегодня вечером, наверное, были для него неприятны.