Я начинаю переминаться с ноги на ногу, скрещивая ноги и сжимая бедра. Я чувствую, как моя грудь начинает покалывать, а соски твердеют.

— Я не могу ничего предпринять, пока не родятся близнецы. Все лежит на тебе, а я хочу помочь, так что позволь мне это сделать.

— Как ты можешь помочь?

— Финансово.

— Нет.

Он рычит от разочарования — действительно рычит — и, боже мой, это действует на меня. Я хватаюсь за стойку, чтобы не броситься на него.

— Почему ты не позволяешь мне помочь тебе единственным способом, которым я могу это сделать? — я слышу нетерпение и раздражение в его голосе.

Ну, есть еще один способ, которым ты можешь мне помочь...

Нет. Не говори этого. Не смей этого говорить, Артемида.

— Потому что...

— Отличная причина.

— Я не закончила. — Я хмурюсь, хотя понятия не имею, что сказать. Мой обычно быстрый ум затуманен половыми гормонами.

— Продолжай, пожалуйста.

Он щелкает мне пальцами, что обычно раздражает меня. Но все, о чем я могу думать, — это его голова между моих ног, избавляющая меня от этой постоянной боли.

— Я не хочу твоих денег, потому что... — Почему я не хочу, чтобы он помогал мне финансово? — Потому что... ну... потому что я независимая женщина. — Да, вот оно. Это будет веская причина, и она хороша и убедительна.

— Это глупая причина.

Что? Это на секунду вырывает меня из моих полных желания мыслей.

— Прости, что?

Он делает шаг ближе ко мне, и я вдыхаю его одеколон и запах, который принадлежит только ему.

— Я сказал, что это глупая причина. Я знаю, что ты независимая, но это похоже на то, что ты упрямишься, чтобы доказать свою правоту.

Я выпячиваю подбородок, руки ложатся на бедра.

— Я не упрямлюсь. — Или упрямлюсь?

Он делает еще один шаг ближе.

О, Боже, он так близко. Слишком близко.

Раздражение, которое пылает в его глазах, возбуждает меня до невозможности. Я боюсь, что это заставит меня сделать что-нибудь глупое. Например, поцеловать его.

— Я не пытаюсь дать тебе деньги, как будто ты какая-то благотворительная организация или что-то в этом роде, как ты думаешь в своем прекрасном мозгу. Я пытаюсь облегчить тебе жизнь, потому что ты мать моих детей, и я чувствую себя чертовски беспомощным в данный момент, и не хочу видеть, как ты мучаешься, потому что ты слишком упряма, чтобы позволить мне помочь тебе, позволить мне быть частью этого с тобой.

Его грудь поднимается, как будто он только что пробежал марафон. Думаю, моя тоже, потому что мое сердце скачет, как скаковая лошадь.

Он так близко, и пахнет так чертовски хорошо, что я не могу отвечать за свои поступки. И я бросаюсь на него и целую его.

Глава 27

О Боже! Что я делаю? Я целую его, а он не отвечает мне.

Я отрываюсь от него, чувствуя, как меня заливает краска стыда и унижения.

— Прости меня, — говорю я, закрывая лицо руками. — Не знаю, почему я это сделала.

Я чувствую, как его руки берут мои, а затем отрывают их от моего лица.

— Ты знаешь, — говорит он.

— Эм, я знаю, что? — спрашиваю я, сбитая с толку и все еще чертовски смущенная, в то время как он выглядит совершенно невозмутимым.

— Ты знаешь, почему меня поцеловала.

Конечно, я знаю, почему. Просто не скажу тебе.

— И хочу, чтобы ты сказала мне, почему.

Нет. Ни за что, черт возьми.

— Я действительно не знаю.

Он поднимает бровь, и это невероятно сексуально. Моя вагина снова возбуждается.

Успокойся, девочка. Ты уже втянула меня в неприятности. Этого не будет.

Но, судя по всему, мой мозг и вагина находятся в прямой связи друг с другом и игнорируют всякую рациональность, которой я должна обладать, потому что я выпаливаю:

— Я возбуждена, ясно?

Стыд даже не может описать то, что я сейчас чувствую. Честно говоря, не думаю, что для этого есть слово.

Можно было бы подумать, что Кейден будет шокирован моим выпадом, но его лицо остается прежним. Даже в глазах нет ни тени колебания. Как будто ничто не может вывести этого мужчину из себя. Он такой чертовски стоический. Это бесит. И чертовски сексуально.

Уф.

Он обхватил мою щеку ладонью и погладил большим пальцем уголок моего рта.

— Почему ты просто не сказала, что хочешь трахаться?

— Я не сказала, что хочу трахаться. Я сказала, что возбуждена. — Я пытаюсь сохранить хоть каплю достоинства. Которого практически уже не осталось.