Он замолкает, глядя на ряды зловеще тихих домов перед нами, а затем продолжает:

— Думаю, все они предполагают, что мы вот-вот сойдём с ума и превратимся во что-то худшее, чем Сопротивление. Они не понимают, что здесь происходит на самом деле. Ты должна помнить, что все они слышали истории о Дрейвенах, как о Бугимене. Годами они ждали, что Норт и Нокс однажды взорвутся — как это случилось с Ноланом.

От этих слов мне не становится легче.

— А что насчёт меня? Думаешь, они и от меня этого ждут — с моими пустыми глазами? Потому что единственное, что может подтолкнуть меня к этому, — это то, как все сейчас себя ведут.

Грифон пожимает плечами и прижимает меня ближе к себе, обнимая за плечи; его рука ложится на мой голый живот — свитер задрался. Я чувствую, как его сила нагревает кожу там, где он ко мне прикасается, и боль в плечах ослабевает. Я не жаловалась ему на это — последствие того, что каждый из них изгибает меня в десятках разных поз, — и он тихо смеётся, заметив румянец, заливающий мои щёки.

— Спасибо, — тихо бормочу я. Вместо того чтобы отреагировать на это, он даёт мне кое-что куда более мощное:

— Знай: если кто-то когда-либо попытается назвать тебя хоть как-то, это будут их последние слова, Привязанная. Я закончил с играми, и если они думают, что найдут кол, чтобы сжечь тебя на нём, их ждёт сюрприз.

Воспоминание мелькает в моей голове — одно из тех, что пришли через связь, — о том самом исходе, который мог бы со мной случиться. Грифон кивает, когда по мне пробегает дрожь:

— Я тоже это помню. Прорицатель был там. Он видел всё целиком. Если я закрою глаза, я увижу это также ясно, будто это моё собственное воспоминание. Больше никогда, Привязанная.

Столовая полна людей, хотя здесь тише, чем когда-либо прежде. Грифон приветствует оперативников Тактической группы, стоящих на страже у двери. Каждый из них почтительно кивает ему, затем мне — без слов, полностью подчиняясь своему лидеру. Я вздыхаю с облегчением.

Все оперативники, которые ещё здесь и которые в прошлом задавали нам вопросы, немедленно отправлены в отпуск.

«Я же говорил, что мы здесь не шутим», — посылает мне Грифон, и я киваю в ответ.

Я подхожу к линии раздачи и начинаю наполнять контейнеры для каждого из моих Привязанных. Для меня становится сюрпризом, что я точно знаю, что каждый из них будет есть — какие-то мелочи, которые я, похоже, уловила, даже не стараясь. Когда я передаю контейнер Грифону, он ухмыляется:

— Я думал, это черта Норта Дрейвена? Если ты начнёшь перенимать ещё и его характер, я ухожу.

Я смеюсь и беру пакет, чтобы начать складывать еду:

— Лжец. Ты слишком сильно меня любишь, чтобы так быстро от меня отказаться, а Норт определённо не твой самый нелюбимый Привязанный.

Он смеётся и хватает меня за затылок, чтобы чмокнуть в губы:

— Ты всё не так поняла, Привязанная. Я не выбираю фаворитов — если только речь не идёт о тебе.

— Можете вы двое оставить эту мерзкую чушь за пределами моей кухни, пожалуйста? Мне не нужно это видеть. Я и так знаю, что происходит, и этого уже достаточно, чтобы вызвать отвращение, — протяжно говорит Кири, ставя на раздачу ещё один поднос с ростбифом.

Я отстраняюсь от объятий Грифона и начинаю наполнять ещё контейнеры свежим мясом, зная, что Атлас и Гейб вдвоём сметут целый контейнер.

— Я почти уверена, что это не твоя кухня, Кири. К тому же я на всю жизнь насмотрелась на то, как ты облизываешься с моими оперативниками, так что у тебя нет никаких козырей здесь.

Она пожимает плечами и одаривает меня улыбкой:

— Алекс довольно горяч, согласна?

Я пожимаю плечами в ответ:

— Понятия не имею, кто это.

Краем глаза я вижу самодовольную ухмылку Грифона — чистое мужское удовлетворение от абсолютной искренности моих слов. Его реакция настолько мгновенна, будто я только что начала говорить с ним непристойности прямо посреди комнаты.

Кири вздыхает, будто мы её убиваем:

— Конечно, не знаешь. Ты в «пузыре Группы Привязанных», где тебе наплевать, как кто выглядит. И опять же, это отвратительно!

Я не могу с ней спорить. Я месяцами не смотрела ни на одного человека — мужчину или женщину — и не оценивала его внешность при формировании своего отношения. Я даже не смогла бы сказать, есть ли сейчас в комнате кто-то привлекательный. За исключением того, что здесь Грифон, и, конечно, он один из пяти самых горячих мужчин, когда-либо ходивших по земле.

Я настолько глупа, что говорю это Кири, и она издаёт звук, будто её тошнит, а Грифон самодовольно ухмыляется ей в ответ. Он скрещивает руки на груди, на мгновение поворачивается, чтобы одарить меня сияющей улыбкой, а затем снова смотрит на неё.

Улыбка на секунду сползает с лица Кири.

— Мама тебе звонила? Она пыталась дозвониться до меня, но я была слишком занята, игнорируя всё, что связано с Генералом, чтобы взять трубку.

Я стараюсь не вздрогнуть, зная, как сильно Грифон обожает свою маму. Мысль о том, что он снова с ней разлучен — и о моей роли в этом, — убивает меня.