Я открываю рот, и слова, срывающиеся с моих губ, пропитаны сексом и потребностью:

— Дай мне то, чего я хочу.

Мне не нужно просить дважды.

На мгновение его глаза вспыхивают чёрным, откликаясь на зов Уз, но когда он хватает меня за лодыжки и дёргает вниз по кровати, я вижу перед собой его ясные зелёные глаза. Это его улыбка растягивается на губах, пока он берёт меня, превращает в беспорядок, вбивается в моё измученное лоно, твёрдой рукой удерживая меня на месте, надавливая на грудь.

Это его голос шепчет мне непристойности, заставляя меня извиваться и кружиться в водовороте ощущений. Его голос толкает меня за край, пока я не начинаю рыдать, моля о пощаде, пока голос не садится.

Это его душа принимает всё это и подталкивает меня к большему.

Когда он наконец кончает, входя в меня, обеими руками удерживая за бёдра, я чувствую, будто вот-вот снова потеряю сознание — удовольствие вытягивается из меня, жестокое и восхитительное одновременно.

В тот момент, когда его бёдра перестают двигаться и экстаз сходит с его лица, Грифон выходит и отодвигается, чтобы встать на колени. Он раздвигает мои ноги и снова погружает пальцы в моё ноющее лоно. Я стону и извиваюсь, перевозбуждённая, на грани того, сколько ещё могу выдержать от них всех, а он безжалостно цепляет пальцами внутри меня.

Только когда он подносит руку к моему лицу и засовывает пальцы мне в рот, я понимаю, что он делает.

— Скажи мне, насколько хороши мы на вкус, Привязанная. Скажи, как сильно ты любишь вкус своих Привязанных, смешанный после того, как мы грубо тебя отымели.

Я стону вокруг его пальцев, но не могу сказать то, что он хочет, потому что чем шире я открываю рот, тем глубже он засовывает пальцы, а его глаза темнеют, пока он наблюдает, как я принимаю их.

Оглядываюсь и вижу Гейба, сидящего с другой стороны кровати в спортивных штанах, с влажными после душа волосами. Он потеет и кусает кулак, уставившись на мои губы, обхватывающие пальцы Грифона, пока они двигаются внутрь и наружу.

«Не смотри на меня так, Ардерн. Я больше не выдержу», — посылаю я ему, хотя искушение велико, чертовски велико.

Он снова ухмыляется и отвечает: «Думаю, ты сможешь, но я оставлю это на потом, Привязанная. Я хочу, чтобы твои губы так же обхватили мой член».

Грифон наконец насыщается мной и отодвигается — ровно настолько, чтобы схватить полотенце, завернуть меня в него и отнести в ванную, чтобы привести нас обоих в порядок. Я могла бы с ним поспорить — во мне всегда есть задор, — но мои ноги словно желе, и куда приятнее просто позволить ему таскать меня.

Когда я высушена и одета в одну из его рубашек, он передаёт меня Ноксу, и я удивляюсь, когда тот ведёт меня обратно к кровати и укладывает нас обоих там.

Нокс никогда не спит в моей постели.

Прежде чем я успеваю запаниковать из-за этой перемены, Норт возвращается в спальню — спортивные штаны низко сидят на бёдрах, а походка выдаёт глубоко удовлетворённого мужчину. Он протягивает мне бутылку воды, а его взгляд медленно скользит вниз по моей шее и груди. На мне нет никаких повреждений, ничего, кроме восхитительного жжения в мышцах, когда я шевелюсь и поворачиваюсь.

Внутри меня всегда остаётся глубокая тоска, жажда по ним, которая, кажется, никогда по-настоящему не пройдёт, но сейчас, после того как меня так тщательно использовали, она затихла.

— Ты чуть не убила Киерана, — говорит он.

Я чуть не давлюсь водой, сажусь и драматично кашляю, стуча себя по груди, чтобы прочистить горло. Оглядываюсь на Нокса и бормочу:

— Что, прости? Как? Когда? О боже…

Грифон ухмыляется:

— Он имеет в виду, что ты проснулась, пока мы были ещё в офисе Норта, и мы заставили его перенести нас сюда. Норт не ожидал, что ты уже будешь обнажена и между двумя другими. Когда дверь открылась, ты была не особо тихой. В тот момент, как он услышал твой стон…

— Замолчи, замолчи, замолчи! Я никогда больше не смогу посмотреть этому человеку в глаза, о боже! — стону я, зарываясь лицом в подушку и игнорируя злорадное хихиканье всех остальных.

Когда я мечтала о том, чтобы они все были здесь, в моей комнате, в моей кровати, я не представляла себе эту сторону происходящего.

Норт проводит рукой по глазам с болезненным вздохом:

— Это не смешно. Я всё ещё хочу спуститься туда и убить его. Чёрт возьми, надень штаны, Нокс. Мы, по меньшей мере, оторвём ему голову с плеч.

К моему ужасу, Нокс действительно отстраняет меня от своей груди, словно готов поддержать этот глупый план.

— Не смей! Если ты сейчас встанешь с этой кровати, Дрейвен, единственное убийство, которое произойдёт, будет твоим. Не ухмыляйся. Я чертовски серьёзна.

Нокс возвращается на кровать и притягивает меня ближе к себе, отгораживая от остальных. Это очень похоже на манеру Дрейвена — так часто делает Норт, — и моё сердце сжимается в груди оттого, что Нокс теперь делает это и со мной. Испытывать на себе всю мощь братьев Дрейвен — их собственническую, ревнивую, защитную бурю любви — это всё, что мне когда-либо было нужно, то, чего я не осознавала, что мне не хватало, пока не получила.