Пробираясь к столовой, я машу и здороваюсь с как можно большим числом рабочих. Некоторые кузены с любопытством смотрят на моё состояние. Я точно не хочу рассказывать никому, что у меня проблемы с пищеварением из-за того, что я целиком пожирал солдат Сопротивления. Несколько бойцов Тактической Команды отворачиваются, чтобы не встречаться со мной взглядом, — значит, слухи, скорее всего, уже разошлись.

Но мне плевать на всю эту ерунду.

Единственные люди, которые мне небезразличны, — те, кого я защищал в тот день. Заворачивая за угол и видя столовую, я замечаю свою Привязанную возле неё — они смеются с Сейдж. Её голова откинута назад, а серебристое сияние волос блестит в утреннем солнце. Сейчас оно ярче, чем когда-либо прежде, — она очень стесняется этого, но для меня оно словно маяк, зовущий меня. Я не могу удержаться и пускаюсь бегом, чтобы добраться до неё как можно быстрее.

Улыбка, которой она одаривает Сейдж, — зрелище для самых уставших глаз, потрясающее. Но то, как загораются её глаза и как всё её тело поворачивается ко мне, когда она замечает, что я иду к ней, заставляет моё сердце бешено колотиться в груди.

Для меня до сих пор чудо, что она любит меня так же сильно, как я люблю её, что мы оба видим друг в друге что-то настолько уникальное и драгоценное, что за это стоит бороться — неважно, сколько болей в желудке и дней мне придётся проспать, чтобы этого достичь.

— Удивлён, что ты встал. Я думал, ты будешь бездельничать весь день, — говорит Атлас, хлопая меня по плечу, когда я прохожу мимо него прямо к своей Привязанной.

Она хихикает, когда я поднимаю её на руки и слегка кружу, хотя она в притворном возмущении стучит кулаком мне в грудь.

— Мы на людях. Норт с ума сойдёт! — шепчет она, но я всё равно её целую, отвечая через нашу мысленную связь:

«Какое мне дело, если все здесь знают, как сильно я люблю свою Привязанную?»

Оли тает в поцелуе, в моих объятиях и во мне — так же притягательно, как всегда. Я забываю о пульсации в голове и о том, как до сих пор крутит живот, о жжении желчи в горле, с которым я проснулся и которое до сих пор не прошло полностью. Все мои физические жалобы просто исчезают. И пусть это звучит сентиментально, я мог бы в одиночку сразиться со всем Сопротивлением — лишь бы каждый раз возвращаться к своей Привязанной вот так.

Это чувство непобедимости, должно быть, именно то, что испытывает Атлас со своим Даром.

Дракон пробуждается там, где дремал в моей груди, и ясно даёт мне понять своё мнение о том, что она снова рядом, — всё сводится к одному слову:

«Моя».

— Мы просто собираемся взять обед для всех, — говорит Оли, наконец высвобождаясь из моих рук и вставая на ноги.

Я хмурюсь, немного расстроенный даже малейшим расстоянием между нами, но она прижимается ко мне, и счастливо вздыхает, когда я обнимаю её за плечи, чтобы удержать рядом.

Сегодня мне не хочется ни с кем делиться.

Атлас бросает на меня понимающий взгляд, но, должно быть, я выгляжу так же паршиво, как себя чувствую, потому что он не говорит об этом ни слова. Он почти не обращает на это внимания, открывая дверь столовой и пропуская нас внутрь.

Сегодня здесь людно, но с учётом того, что население Убежища растёт с каждым днём, это неудивительно. Каждый стол занят, в основном до отказа, и я рад видеть много смеха и общей радости в помещении. После месяцев напряжения и тревоги облегчение видеть, что семьи и друзья теперь вместе и в безопасности.

В этом весь смысл этого места.

Оли напряжена под моей рукой — настолько, что мне приходится бороться с порывом сжаться вокруг неё и зарычать на всех, а также с порывом дракона внутри меня — превратиться и поглотить их всех за то, что они её так расстраивают. Обычно я не вспыльчив, но требуется три глубоких вдоха, прежде чем я снова чувствую себя собой. Никто не пытается заговорить с нами или как-то приблизиться. За исключением нескольких любопытных взглядов, комната ведёт себя так, будто не заметила нашего прихода.

Я отлично знаю, что все прекрасно понимают, что мы здесь, но я готов это принять.

Атлас образует живую стену между столами и нашей Привязанной — его плечи достаточно широки, чтобы почти полностью закрыть нас обоих, — а Феликс делает то же самое для Сейдж, которая держится рядом с Оли.

— Нам стоило заранее позвонить и попросить отложить для нас что-нибудь, — бормочет Сейдж, а Оли пожимает плечами в ответ:

— Мы не должны этого делать. Мы должны иметь возможность прийти и поесть, как и все остальные, не беспокоясь обо всём этом.