Когда его рука наконец двигается и глаза открываются, я с облегчением вздыхаю, увидев их ясный зелёный оттенок.

— Ты скучала по мне, Привязанная? — тихо шепчет он, и я киваю, наклоняюсь и медленно целую его, радуясь, что его руки ощущаются как всегда, когда он крепче притягивает меня к груди.

Как бы я ни любила его Узы и то, как они поклонялись мне прошлой ночью, этого человека я люблю сильнее. Странно ли выбирать любимчиков?

— Пока я твой любимчик — нет, — снова бормочет Грифон себе под нос, притягивая меня к новому поцелую и нежно обхватив моё лицо ладонями.

Я прижимаю лоб к его лбу, наслаждаясь этим тихим моментом только для нас двоих в темноте, и напряжение покидает моё тело.

— Ты на минуту меня напугал. Норт думал, что Узы бога может попытаться захватить сосуд, — говорю я и резко умолкаю: мысль о том, что такое вообще может произойти, наполняет меня неописуемой болью.

Грифон лишь кивает, ещё раз проводя большими пальцами по моим щекам.

— Мне не нравится ощущение, когда бог берёт верх. Теперь я понимаю, почему Норт так с этим боролся. Я словно видел всё, но был бессилен что-либо сделать, когда он схватил тебя за горло, чтобы облегчить недомогание. На секунду мне показалось, что я в кошмаре, — он сглатывает и отстраняется, чтобы потереть глаза рукой; от воспоминаний из него буквально сочится напряжение.

Я ловлю себя на том, что суечусь вокруг него так же, как он сотни раз суетился вокруг меня, торопливо успокаиваю:

— Он любит меня, Грифон. Я это знаю. Думаю, он уважает каждого из нас… Они все уважают. Что бы ни было особенного в этой временной линии и этих сосудах, похоже, нам суждено было быть вместе.

Он трясёт головой, словно прочищая её, затем прижимается поцелуем к моему лбу — с той преданностью, с какой мужчина относится к центру своего мира.

— Не знаю, как они продолжают возвращаться. Я не могу представить, каково потерять тебя хоть раз, Привязанная, не говоря уже о том, чтобы терять снова и снова. Звучит как какая-то пытка. Неудивительно, что они все немного… психованные.

Я хихикаю и прижимаюсь обратно к его боку, переплетая пальцы с его, наслаждаясь тем, что лежу с ним в кровати. Мы всегда встаём первыми, и даже когда Норт заставил меня отдыхать после моего пребывания в лагерях Сопротивления, Грифон всё равно уходил в Центр тактической подготовки рано утром. Так что я наслаждаюсь этим новым опытом — просто лежать здесь вместе, сколько бы это ни продлилось.

В конце концов Грифон ворочается в кровати, пока не находит телефон, проверяет сообщения и что-то бурчит себе под нос о том, что прислал ему Киеран.

— Ты сегодня собираешься увидеться с Сейдж?

Я киваю и тихо отвечаю, поглядывая на Гейба и наблюдая за тем, как поднимается и опускается его грудь, — немного обеспокоенная тем, насколько крепко он всё ещё спит:

— Я ей обещала. Киеран и Норт согласились, что её можно выпустить из камер, если с ней всё время будет кто-то из её Привязанных. Феликс настоял на том, чтобы взять несколько выходных и побыть с ней — на случай, если останутся какие-то физические последствия того, что сделал Прорицатель, чтобы вытащить из её головы того другого.

Грифон тяжело выдыхает, на его лице читается разочарование.

— Я, конечно, не на сто процентов уверен, но я осознавал, что он с ней делал. Если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что с ней действительно всё будет в порядке. Более того, я бы сказал, что она теперь защищена от чего-либо подобного — не только от того бога-союза, но и от любого другого существа, которое попытается ею манипулировать.

Я глубоко вздыхаю — облегчение прокатывается по мне, снимая груз, который я носила так долго. Во мне всегда жил страх, что то, что случилось с Сейдж, когда ею овладели, может повториться. Узы Бога Грифона, Прорицатель, сделал мне бесценный подарок, защитив её таким образом.

— Думаешь, он мог бы сделать то же самое для остальных из нас? Если он может защитить разум Сейдж таким образом, сможет ли он защитить и нас?

Грифон откидывается на подушку, обдумывая мои слова, волосы падают ему на лоб, выбившись из кожаной резинки, которой он их обычно собирает.

— Не думаю, что остальная Группа Привязанных в этом нуждается. Думаю, я единственный, кто вообще способен проникнуть в их головы. И я делал это только с их разрешения — даже с Атласом.

Я киваю и устраиваюсь обратно в его объятиях, позволяя себе ещё секунду насладиться тихой умиротворённостью спальни. Мне страшно отпускать это, вставать и возвращаться к нашей жизни. Как только я это сделаю, всё ускользнёт сквозь пальцы, и я больше никогда этого не получу.

Вздыхаю в третий раз, и Грифон чуть меняет положение, удерживая меня в объятиях, и шепчет:

— Я никогда ещё не был так уверен в нашей способности выиграть эту войну. О чём бы ты ни думала, из-за чего так вздыхаешь, Привязанная, не накрути себя. Мы разберёмся с этими Узами богами, зачистим остатки отбросов Сопротивления — и никто больше не сможет у нас этого отобрать. Это наше — идеальная Группа Привязанных и жизнь. Я в этом уверен.

Медленная улыбка растягивается на моём лице, я провожу рукой по его груди, наслаждаясь простыми прикосновениями между нами — теми, которые мы так часто пропускаем из-за требований его работы.