Я изо всех сил стараюсь вывести его из здания и усадить в один из квадроциклов, в то время как Норт делает именно то, над чем я его поддразнивала, — отвлекает внимание так, словно от этого зависит его жизнь.

Быть изгоем в сообществе действительно имеет свои преимущества: никто не пытается приблизиться к нам, даже собственные оперативники Тактической группы Грифона, которые выглядят потрясёнными при виде повязки на его глазах.

Пятнадцать напряжённых минут уходят на то, чтобы усадить Грифона в квадроцикл и доставить его домой — но мы справляемся, и никто ничего не замечает.

И Атлас не убивает Узы бога.

Глубокое чувство облегчения охватывает мою душу, когда я снова переступаю порог нашего дома. Я не хочу слишком об этом думать, но был момент во время битвы, когда мне пришло в голову, что, возможно, мы никогда сюда не вернёмся. Момент, когда Сопротивление всё наступало, вокруг нас скапливалось всё больше и больше тел, и казалось неизбежным, что мы будем вечно сражаться за свои жизни и за своё сообщество. Момент, когда я подумала, что, может быть, я больше никогда не сниму обувь в этом холле, не поставлю её аккуратно рядом с обувью моих Привязанных и не почувствую запах свежей краски в здании, которое Гейб постепенно доделывает.

Но я не хочу признаваться в этом никому из них.

Проблема в том, что моей Группе Привязанных не нужно читать мои мысли так, как это может делать Узы бога Грифона, чтобы понять, о чём я думаю.

Гейб обнимает меня за плечи, притягивает к себе и целует в макушку.

— Я также счастлив быть дома, как и ты, — тихо шепчет он, и я слегка прочищаю горло, кивая в ответ.

Облегчение.

Вот что я чувствую сейчас.

Неожиданность пустых глаз сенатора Олдхэма и пробуждение Уз бога Грифона немного отвлекли меня от того, что мы на самом деле сделали в Пустошах, — от того, сколько людей я лишила душ, забирая их силу и направляя её к моим Привязанным. Только теперь, когда работа закончена, я вынуждена столкнуться с последствиями того, что сделал мой Дар.

Физически я устала, отдав большую часть силы. Но ментально мне теперь нужно разложить по полочкам всё, что я там сделала, чтобы не скатиться в пропасть самоненависти.

Это хорошо протоптанная тропа, и мне слишком легко это сделать.

Я задерживаю объятия с Гейбом ещё на секунду, а затем ныряю в объятия Атласа — тоже коротко его обнимаю. Мне хочется хоть немного пообщаться с каждым из них, прежде чем я потеряю себя. К счастью, кажется, они всё понимают без лишних слов.

Зайдя на кухню, я вижу небольшие кучки разбросанных вещей там, где мы их и оставили, — словно жизнь здесь просто поставили на паузу, пока мы жили в лагере на Аляске и сражались за свои жизни. Каким бы любителем порядка ни был Норт — его собственная спальня и шкафы и в поместье Дрейвенов, и здесь, в Убежище, содержатся в безупречной чистоте, — он не в силах остановить накопление мелких следов быта. Это доказательство того, что в доме живут шесть человек, у каждого из которых своё представление о порядке и беспорядке.

Я не могу сдержать ещё один вздох, глядя на всё это, — тихий счастливый звук при виде пространства, которое мы все вместе создали. Норт осторожно становится передо мной, берёт моё лицо в ладони и притягивает к себе для нежного, но твёрдого поцелуя, а отстраняясь, прижимается ко мне лбом.

Он тихо шепчет мне:

— Иди прими душ, Привязанная, и приведи себя в порядок. Переведи дух, почувствуй себя человеком снова. А потом мы разберёмся с этим.

Он не уточняет, с чем именно, но мы оба поворачиваем головы и смотрим на Узы Грифона. Тот стоит у стола и смотрит прямо на нас, их глаза холодны и расчётливы и следит за каждым нашим движением.

Я чувствую то же притяжение к ним, что всегда испытывала к своим Узам, но на этот раз мой разум не может отпустить мысль о том, что они, возможно, замышляет смерть моего Привязанного.

Я люблю Узы бога. Мои Узы тоже их любят.

Но Грифона я люблю больше.

Норт целует меня в последний раз, прежде чем отстраниться:

— Душ, Привязанная. Если они ещё не сделали ход, уверен, подождёт, пока мы все не приведём себя в порядок.

Я делаю два шага в сторону спальни — и Узы бога Грифона делает шаг ко мне, словно нас связывает невидимая нить и они не могут находиться от меня дальше чем в шаге. Их останавливает только Нокс, который встаёт между нами; его тени всё ещё беззаботно играют у ног — показное расслабление, которое совсем не соответствует суровому выражению лица их создателя.

— Она пойдёт привести себя в порядок, а ты останешься здесь, — твёрдо говорит он. Когда Узы бога отводят взгляд от меня и смотрят на него в упор, Норт незаметно машет рукой в мою сторону, подталкивая меня идти. Он встаёт рядом с братом, и они оба готовятся противостоять Узам бога, чтобы дать мне немного личного времени.

Сейчас я люблю их обоих больше, чем когда-либо.

Я поспешно ухожу, не говоря больше ни слова, доверяя им разобраться с этой ситуацией за меня. В последний раз оглядываюсь через плечо на Узы бога, застывшую на лице моего Привязанного с абсолютно пустым выражением, и стараюсь не сглотнуть ком в горле при виде него.

Никто не пытается последовать за мной.

Не знаю, понимает ли Норт своим особым чутьём, что мне действительно нужна минута наедине с собой, или ему просто нужна поддержка остальных там, снаружи, — но, когда я проскальзываю в ванную и стягиваю с себя грязное тактическое снаряжение, я чувствую облегчение.

Пока жду, пока пойдёт горячая вода, на мгновение разглядываю себя в зеркале — и вижу весь тот хаос, в который превратилась после жестокой битвы. Забота Норта обо мне не была чем-то необычным, особенно после того, как вокруг меня и Дэвиса поднялся щит, чтобы защитить меня от него, — но, глядя на себя сейчас, я удивляюсь его сдержанности.