Под бдительным надзором Свиридова кузнец опутал меня цепями. Взгляд у него был совершенно ошалелый. На плечи мне навалилась холодная металлическая тяжесть. С кандалами решили не экспериментировать, вместо этого опутали запястья цепями.

— Не забудь утром все это снять, — сказал я Свиридову.

— Об этом не волнуйся. Но я приду с солдатами. Если тут будет волколак в третьей форме, не понимающий человеческой речи, то я его прикончу, уж не обессудь, Лютиков.

— Если я потеряю разум, то мне будет все равно.

Голова чуть кружилась от выпитого вина, но зато перестала болеть.

Уже в дверях Свиридов обернулся и сказал:

— Знаешь, Лютиков, хоть ты и волколак, я уважаю тебя за решение послужить Державе в Тайной канцелярии.

— Взаимно.

Он захлопнул дверь, в замочной скважине трижды провернулся ключ.

Оставшись один во всем доме, я глубоко вздохнул и прислушался к ощущениям. Ядро Ярости трепетало и принюхивалось, словно щеночек, в один прекрасный день увидевший в своем отражении взрослого волка.

Тишину наполнял мощный и ритмичный стук моего сердца — точно барабан перед тем, как грянет рок-концерт.

Музыки реально не хватало. Сидеть вот так в подвале, ожидая, когда меня начнет колбасить, — не самое увлекательное занятие. От выпитого вина было спокойно и весело. Может, оно и к лучшему, что я не доехал до клейменого барона Рыкова. Сам справлюсь.

Бряцнув цепями, я дотянулся до лежащих рядом карманных часов. Как подсказал ранее Свиридов, по астрономическому календарю восход луны будет в одиннадцать вечера с минутами. То есть… прямо сейчас!

Я зарычал, ладонь непроизвольно сжалась в кулак, послышался хруст циферблата. Я и сам не заметил, что эмоции и чувства стали на порядок сильней и резче. Свои действия я осознавал с задержкой.

Увидев на ладони сломанные часы, я возмущенно взвыл. Только сегодня их купил! Следующим желанием стало ворваться в лавку часовщика и швырнуть ему в лицо то, что осталось от часов. Как он посмел продать мне эту подделку, старый мошенник?! Пусть заменит на новые, если ему дорога жизнь!

«Так, а вот это уже какая-то дичь в голову лезет», — сказал я себе. Ядро вращалось в груди, Ярость не просто струилась по телу, а бурлила как кипяток, в голове нарастал белый шум, заглушающий мысли.

«Спокойно, спокойно. Рядом!» — скомандовал я. Ядро огрызнулось. Мне почудилось, что перед моим носом клацнули волчьи челюсти. Сознание помутилось.

Меня тряхнуло, звенья цепи впечатались в грудь.

Меня — в цепи?! Да это же покушение на мою свободу! Как унизительно и несправедливо. За это ответят и кузнец, и Свиридов. Первому следует вырвать руки, второму — оторвать голову. Это будет логично и справедливо.

То, что заковать меня в цепи — моя же идея, меня не волновало. Если я решил, значит, так было надо, сомнений быть не может, а вот исполнители поплатятся!

Я рванулся вперед. Импульса едва хватило на то, чтобы привстать под весом цепей, не то что натянуть их. Надо стать сильней! Никто и ничто не имеет права стоять у меня на пути!

Кожа зачесалась, я начал извиваться в цепях и чесаться спиной о холодные кирпичи стены. Захрустели кости рук и ног, из пальцев высунулись когти. Я выгнулся колесом, ощущая, как расширяется грудная клетка, с треском вздуваются мышцы.

Звонко клацнули клыки. Диапазон зрения расширился, проявился многомерный мир запахов. Я и сам не заметил, как лицо превратилось в волчью морду — боли совсем не было, словно я был под наркозом.

Приступ отступил, и я смог собраться с мыслями.

Так, вторая форма, это мне знакомо. Как быть дальше? Стараться сдержать дальнейшее превращение или сосредоточиться на сохранении разума? Чуйка подсказывала, что это главный выбор.

Сердце глухо стучало, отсчитывая секунды до следующей волны превращения. Ядро Ярости сжималось, концентрируя энергию, льющуюся на меня словно дождь.

Если я правильно понял намеки Сигмара, чем дальше я зайду в превращении, тем сильнее стану впоследствии. В полнолуние я как бы задаю планку своего потенциала. А еще Сигмар говорил, что третья форма — далеко не предел.

Риск в том, что чем дальше я зайду, тем сложнее удержать осознанность и вернуться назад. Превращаться сейчас — все равно что плыть по течению, быстрому и бурному. Но возвращаться придется ему вопреки.

Я могу выдрессировать любого зверя. Как говорится, мсье знает толк в укрощении. Нюанс только в том, что зверь не просто внутри меня. Он и я — одно целое.

Пытаться сдержать превращение значит бороться с самим собой. Так я обращу зверя против себя, а мои усилия будут питать и его. Более того, в такой борьбе нет победителей, потому что половина меня в любом случае проиграет.